Рабыня Гора - Джон Норман

А я, беспомощно корчась, пыталась освободиться от пут.

Бина вернулась вскоре после полуночи.

Глаза ее сияли.

Распутала сеть, вытащила кляп у меня изо рта.

— Тандар из Ти? — спросила я.

— Уехал, — ответила она, разматывая связывающий мои щиколотки обрывок сети.

— Ты ему не сказала?

— Нет. Конечно нет.

— Ну и глупо.

— Из всех шестерых, — объявила она, — он выбрал меня наливать ему пагу.

— Шестерых? — удивилась я.

— Когда ты заболела, — рассмеялась она, — Бузебиус прислал нам на подмогу Элен.

— Понятно. Будь любезна, отстегни наручники. Мгновенно щелкнув карабином, она освободила мне руки.

Так просто! Я чуть не плакала от бешенства. А попробуй-ка дотянись, когда наручники на тебе самой!

— И в альков, — мечтательно проговорила Бина, — взял тоже меня. — Глаза ее закрылись, она обхватила себя руками. — О, какой дивный! И как я ему служила1 — Она открыла глаза. — Какой сладкий! И не представляла себе, что бывает на свете такое наслаждение! — простонала она, а потом, обернувшись ко мне, добавила: — Какое счастье, что я тогда не стала его подругой.

— Как это? — не поняла я.

— Тогда сегодня ночью я не смогла бы быть его рабыней, — прошептала Бина.

— О!

— Никогда в жизни не забуду ночь, когда я была рабыней Тандара из Ти.

Я опустила глаза. Как сладостно было быть рабыней Клитуса Вителлиуса! Такой покорной, такой смиренной в его руках! И как я его ненавижу!

— Тила! — позвал мужской голос. Бузебиус.

— Да, хозяин, — отозвалась я.

— Ты лучше себя чувствуешь?

— Да, хозяин.

— Так почему же тогда не надеваешь платье и не наливаешь гостям пату?

Плетка!

— Бегу, хозяин! — торопливо вскрикнула я.

— Паги!

Я, в колокольчиках и шелках, бегу к клиенту налить ему паги.

Я босая. На левой щиколотке — ремешок с колокольчиками.

Народу в таверне все меньше, еще ан-другой, и заведение закроется.

Кое-кому из девушек уже разрешили уйти отдыхать. Опустив голову, стоя на коленях, я наливала мужчине пагу.

Бузебиус — ключи хранятся у него — наконец-то снял с меня кожаные наручники.

На мне только колокольчики и шелковое платье. Уже поздно. Серьги, ожерелье и браслет я оставила там, в комнате. Снова я просто рабыня, что разносит пагу.

В зале кроме меня еще всего одна девушка.

— Паги! — послышался голос. Я обернулась. Они сидели вдвоем.

Преклонив колени и опустив голову, я налила в его чашу паги.

— Подай мне чашу!

Отставив в сторону кувшин с пагой, я встала в позу, в которой на Горе принято подавать мужчине пагу или вино.

— Сначала сними платье, — приказал мужчина.

Я повиновалась. Он — клиент. Его приказ — закон. Нагая, я, опустив голову, встала перед ним на колени.

— Теперь можешь подавать пагу, — разрешил он.

— Да, хозяин.

Обеими руками я потянулась к чаше. Мужчине подают чашу, держа ее в ладонях, стоя на коленях, опустив голову.

Я потянулась к чаше.

И вдруг, едва я собралась поднять чашу, на моих запястьях с пугающе звонким металлическим лязгом защелкнулись наручники.

Я испуганно подняла глаза.

— Нет!

— Ты наша, — сказал он. Я отпрянула, но рука его крепко держала соединяющую наручники цепь.

— Мы немало сил потратили на твои поиски, — подал голос его спутник.

Я с ужасом переводила глаза с одного на другого.

— Я продал тебя этим господам за два тарска, — объявил подошедший к нам Бузебиус, снял с моей ноги колокольчики, положил на стол. Сунул ключ в небольшой, но прочный замок ошейника. Расстегнул ошейник, тоже положил на стол.

— Она ваша, господа.

— О, нет! Нет! — молила я. Бузебиус отвернулся и ушел.

— Мы заплатили за тебя два серебряных тарска, — сказал мне один из мужчин. Я, обнаженная, со скованными наручниками руками, стояла перед ним на коленях, обмирая от ужаса.

— Теперь ты наша, — добавил второй.

— Не убивайте меня, — умоляла я.

— Подай нам паги, — велел первый.

Дрожа, я подала им пагу — сначала одному, потом другому. Они выпили — не спеша, наслаждаясь своим триумфом и моим отчаянием.

— Пора в дорогу, — сказал первый.

Схватив меня за руки, то подталкивая, то волоча за собой, они вытащили меня из таверны.

— Пожалуйста, не убивайте! — твердила я.

Те самые. Те двое, что первыми встретились мне на Горе, когда, обнаженная, прикованная цепью к скале, я проснулась в чистом поле. Тогда они хотели перерезать мне горло.

— Пожалуйста, не убивайте меня! — рыдала я. — Пожалуйста, хозяева, не убивайте!

Зажав меня между собой, они поволокли меня из таверны. Дальше, к длинному мосту, в беспросветную горианскую ночь.