Золотой воин - Алекс Орлов

Крафт вышел из ванной, закутанный в серое шконтное полотенце, и, сев в кресло у окна, вытянул ноги в новых сапогах.

– До чего же хороша бывает жизнь, а, Питер? А, ваше благородие? – спросил он, светясь от простого человеческого счастья.

– Ты почему в сапогах? – поинтересовался капитан.

– А что? Сапоги хорошие, у меня таких в жизни не было.

– Ну чтобы из ванной да в сапогах – некрасиво это.

– А я, ваше благородие, этих ванн раньше и не видел, да, можно сказать, и не знал об них…

Крафт поднял ноги и стал поворачивать их и так, и эдак, любуясь обновкой.

– Мечта, а не сапоги.

Потом встал и, сбросив полотенце, начал надевать новое белье.

В дверь постучался лакей и, когда его впустили, принялся убирать в ванной и готовить воду для следующего постояльца.

В медной трубе загудело, фон Крисп покачал головой и, встав из-за стола, за которым чистил свой кинжал, прошелся по комнате.

– Вот ведь до чего механика шагнула, сидим себе в доме, а тут по трубе горячая вода шурует!

– Впервые такая труба появилась в доме у купца Леондера лет десять назад, потом другие стали перенимать, – заметил Питер, вращая в руках кинжал и перебрасывая его из руки в руку.

– Сделай милость, Питер, оставь эту игру, у меня уже в глазах рябит, – попросил капитан.

– Извольте. – Питер убрал кинжал в ножны.

– Надеюсь, ты понимаешь, что этих твоих банкиров нужно ежедневно подталкивать? – спросил фон Крисп, возвращаясь на место.

– Да, сэр, понимаю. Если нет на то серьезных оснований, меняла ни за что не выпустит чужих денег из рук – это слова моего дяди. Так что напоминать я буду, мало того, завтра отправлюсь к мэтру Дорвилю – он держит в городе нотариальную палату – и попрошу у него завещание дяди в пользу наследника, то есть меня. На том документе приложены два моих больших пальца.

– Ха! Да твой дядя был не глуп! – воскликнул фон Крисп. – Это ж надо догадаться – пальцы на документ пропечатать!

– Дядя слишком хорошо знал людей, среди которых вращался, – пояснил Питер. – Оттого-то мы и будем всячески беспокоить Нарстада и Хикле и напоминать о себе.

Из другой комнаты показался Крафт. Он был разодет как церемониймейстер, если бы не красные штаны с рюшами, делавшими его похожим на сержанта городской стражи.

– Вот вы говорите: беспокоить, напоминать, а они возьмут да и первыми напомнят о себе, – сказал он. – Пришлют двадцать стрелков и нашпигуют нас, как бекасов. За те деньжищи, что Питеру полагаются, можно не только убийство, войну состряпать.

Капитан подошел к окну и стал обшаривать глазами улицу.

– Ты, Питер, у нас главная персона, так что к окнам не подходи вовсе, – сказал он. – И на улицу выходить тоже не стоит. Проще всего им тебя убить, тогда даже в бумагах ничего менять не нужно, все будет идти прежним чередом.

Из ванной появился лакей.

– Извольте к воде, кто пожелает, ваши благородия, – произнес он, кланяясь.

– Пожалуй, я пойду, – сказал фон Крисп. – А ты скажи мне, чьи фонари напротив булочной?

– Евойные, ваше благородие, булочника, – ответил лакей.

– А до какого часу он масло жжет?

– До девяти часов, ваше благородие, как закрывает торговлю, так и гасит.

– Ты вот что. – Фон Крисп достал кошелек и, выудив несколько крейцеров, подал лакею. – Это тебе. – А вот это – булочнику, – добавил он, подавая серебряный рилли. – Скажешь, что господа хотели бы видеть его фонари всю ночь, как на день рождения императора. Понял?

– Как не понять, ваше благородие, все скажу и деньги передам.

– Давай прямо сейчас.

– Слушаюсь, ваше благородие, – поклонился лакей и вышел.

Капитан закрыл за ним дверь и задвинул щеколду.

– Хлипковата задвижечка, – сказал Крафт.

– Следи тут, пока я мыться буду, – сказал ему капитан и красноречиво кивнул в сторону Питера, который временами терял интерес к наследству и заводил разговоры о банде непобедимых разбойников, рубивших уланские отряды.