Проспать Судный день - Тэд Уильямс

Она сидела под деревом, освещенная пробивающимися через его ветви лучами солнца, и ее золотистые волосы были такими светлыми, почти… почти…

Казалось, я сейчас расплачусь.

— Ты так прекрасна. О Боже, ты так чудесна, Каз.

— Банально, — сказала она.

Рассмеявшись, я упал на землю рядом с ней, подо мной захрустели опавшие листья и хвоя. Я поцеловал ее в щеку, потом в шею, потом в изгиб, где шея переходила в плечи, гладкую обнаженную кожу.

— Не кусайся!

— Прости.

Действительно, там, где я ожесточенно целовал ее, появилась небольшая капелька крови.

— Меня просто понесло.

— Вот уж точно, — ответила она, отталкивая меня.

Я не понимал, почему она так недовольна. Всего лишь капелька крови.

— Ладно тебе, не надо так. Иди сюда.

— И не думай. Ты напился.

Внезапно оказалось, что она уже идет вверх по склону, слегка наклонившись, чтобы удержать равновесие. Светящее на нее солнце вдруг показалось мне слишком ярким, слишком жгучим. Это и не солнце было вовсе, а что-то другое, слепящее.

— Каз? Я сегодня за день ни капли не выпил. Вернись, не глупи.

— Не хочу драться, — отозвалась она.

Я вскочил и ринулся вслед за ней, по склону, но уже едва видел, где она. Сверху на меня начал опускаться туман, медленно, огромным облаком.

— Каз?

— У меня что-то с глазами!

Ее голос донесся сверху, прокатившись по склону, и теперь в нем был оттенок ужаса. Но я не мог определить направления. Спотыкаясь о камни, бежал сквозь туман. Упал, поднялся.

— Каз? Каз, где ты?

— Похоже, дело к ночи, — донесся ее голос, уже тише.

Но вокруг вовсе не темнело. Скорее, все вокруг окутывал сгущающийся туман, потягивающийся и разворачивающийся, словно животное, очнувшееся от спячки. Я оказался в море белого, как вата, небытия.

— Каз?

— Бобби, вот теперь мне страшно, по-настоящему!..

Ее крик оборвался внезапно. Я выкрикивал ее имя, но ответа не было. Рванулся вверх по склону, но что-то внезапно изменилось, я и почувствовал, как двигаюсь вниз, шатаясь, но очень быстро. Замахал руками, чтобы удержать равновесие, но уже не владел телом. Меня уже окружал не туман, а что-то более холодное. Снег. Кружащийся вихрем, все так же не дающий ничего увидеть, превращая все в…

Где она? Король Холода пришел и забрал ее? Или это просто сказка такая?

Вокруг меня воцарилась тишина. Вокруг не было ничего, кроме…

Белого, и еще белее.

— Куда ты ушла?

Белое безмолвие.

— Каз!

Белизна.

— Каз, вернись!

Белизна.

Ощущение было, будто я медленно подымался из глубины молочного океана или из центра белой жемчужины к ее краю. Долгое время я даже не мог понять, что уже не сплю, поскольку разница между обычным сном и белой реальностью отсутствовала. Лишь поняв, что я раз за разом возвращаюсь к одним и тем же мыслям, я понял, что уже нахожусь в сознании.

Не таком сознании, в котором можно заявить о своих правах или строить дом. Ничего подобного. Скорее, ощущение себя айсбергом в море, заполненном другими айсбергами, среди мыслей, медленно сталкивающихся друг с другом, среди бесконечной и неизменной обстановки. Я хотел жить, хотел совершать поступки, быть чем-то определенным, но мог лишь плыть.

Это что-то вроде тюрьмы, наконец понял я. Сначала не понял, почему со мной поступили так жестоко, но потом вспомнил — предательство Темюэля, игла в вену, мрак, охвативший меня беззвучным вихрем. Я попытался пошевелить телом, сопротивляясь тому, что меня удерживает, но у меня не было тела, или, если и было, я был совершенно не в состоянии им управлять, будто находился по другую сторону океана от него и пытался управлять им телеграммами по трансатлантическому кабелю.