Блокада - Сергей Малицкий

Завтрак прошел в молчании. Даже Ярка, которая вдруг начала щебетать о чем-то вполголоса, столкнувшись взглядом с Лентой, испуганно примолкла. Неожиданно с серого неба пошел мелкий дождь.

— Морось — она и есть Морось, — пробурчал Рашпик.

Филя проглотил последний сухарь, запил его сладким отваром, сунул чашку в мешок и вскочил на ноги.

— Разве это дождь? Вот по осени дожди бывают! А уж поближе к Мокрени…

— Никто ничего не говорил о Галаду, — вдруг заметила Лента.

Кобба вздрогнул, поднял голову, посмотрел на девчонку.

— Пошли, — встал Пустой. — Что говорить о Галаду, если он сам о себе говорит. Или эти… которые все время повторяют: «Я слуга Галаду». Или Тарану.

— Ты знаешь слово «Тарану»? — удивился Кобба.

— Вери-Ка стал Тарану, — объяснил Пустой. — И я встречался однажды с чем-то подобным. Но тут есть одна тонкость: когда говоришь с Тарану, то говоришь с кем-то, кто не здесь. С кем-то, кто далеко.

— Чего он от тебя хотел? — спросила Яни-Ра.

— Я уж думал, что вы раскопали все, что у меня в голове, — прищурился Пустой. — Ключ он хотел, о котором тут говорили, кстати. Но никакого ключа у меня нет. Пойдем. Посмотрим хотя бы на дверь. И на то, что там работает.

— Следишь за мной? — обернулся Кобба, к которому Филя пристроился сзади.

— С чего ты взял? — сделал удивленное лицо мальчишка. — Мне никто ничего не поручал.

— Оставь меня в покое, — процедил Кобба. — Прибереги свое рвение для болтов и гаек, потому что против меня ты слишком мал.

— Я вообще слишком мал, — обиженно проворчал Филя и обогнал отшельника.

Кобба никогда особенно не нравился Филе, но после утреннего разговора он перестал нравиться ему вовсе. И не потому, что тот говорил так, будто вокруг все ему были должны. Филе показалось, что Кобба врал. Или недоговаривал.

— Не суетись, — пропыхтел Рашпик, когда Филя поравнялся с ним. — Не усложняй ничего. Все идет своим чередом. Конец пути явно близок. Жаль только, что я не вижу накрытого стола и маленького уютного домика. Или большого домика.

— А мне другое непонятно, — вздохнул Филя. — Как они собираются добираться домой? Ну если я понял, то тут все, кроме тебя, меня, Коркина и Ярки, — все гости. Рук, кстати, тоже. И они вроде бы собираются домой. Как они туда попадут?

— Вот в этом между нами вся разница, — отправил в рот сухарь Рашпик. — Ты думаешь о том, как они отправятся домой, а я о том, что будем делать мы, когда останемся без них.

— Ну это не так все сложно, — задумался Филя. — Мы вернемся к той машинке и доедем на ней до купола светлых. Я знаю, как отключить периметр. Потом постараемся запустить воздушную дорогу. Ну придумаем что-нибудь.

— Все понятно, — кивнул Рашпик. — Ты тоже механик. Только маленький. Высоким ты, конечно, не станешь, но можешь стать толстым. Хочешь, научу?

— Нет, — буркнул Филя и еще прибавил шагу, заметив про себя, что станет он или не станет механиком, через десяток миль точно окажется босым: сапоги держались на честном слове. Нет, с Коркиным расставаться никак не следовало. Или Пустой выгрузил у Хантика несколько пар валенок? Конечно, для лета не самая лучшая обувь, так и до Хантика еще надо добраться. Лучше всего починить воздушную дорогу, оттуда — в горы, потом — в обход Мороси и опять в нее. Только не через лес с беляками, а по холмам. И как же все это? Босиком? Разувать надо было собачников, разувать!

— Дорога.

Пустой остановился. От терминала светлых к пелене пленки тянулась расчищенная от обломков дорога.

— Когда-то была дорога, — ступила на расчищенный камень Яни-Ра. — Было время, тут работало до тысячи светлых. Представляешь, с той стороны — смерти и болезни, а тут — надежда на новый мир.

— А потом прошло и то, и другое, — заметил Рени-Ка. — А однажды пройдем и мы. Светлые, конечно, долго живут, но не вечно.

— Да какие вы светлые! — скривился Кобба. — Чего в вас светлого?

— Растений нет, — заметил Пустой. — Деревьев очень мало, и все какие-то больные. Почти нет травы. Только колючки. А между тем здесь сыро. Непонятно.

— Не растет, — пожала плечами Лента. — Не хочет.

— Тут и человеку плохо, — добавила Яни-Ра. — Больше недели никто не выдерживал. До обморока. Не сразу чувствуется. Как будто постоянное ощущение тревоги.

— Как рана, — проговорил Коркин, поднимая голову и осматривая тяжелые серебристые платформы со скатами. — Когда в степи засуха и вода уходит из колодца, иногда степняки пьют кровь коров. Живых коров. Немного можно: корова без воды неделю может. Травой только правильной нужно залепить. На ранке кожа тоненькая образуется — видно, как кровь по жилке бежит, страшно смотреть, тревожно.

— Пошли, — выдернул из креплений стальную лестницу Рени-Ка. — Наверху вода. И еда есть. Концентраты, но все равно. Аварийный запас. Давно мы тут не были.

Филя поднялся на платформу вторым. Подал руку Ярке, подмигнул Коркину и пошел за Рени-Ка к серебристым, покрытым грязными потеками боксам.

— Вот, — показал светлый. — Это блок питания. Световоды. Трансляторы. Компрессоры. Все работает, но вхолостую. Не пробиться. Это… Это было как тоннель в горе. По тоннелю ездили машины. Тоннель рухнул — машины бесполезны.