Чаролом - Блейк Чарлтон

По обычаю облачнников, Дрюн стояла, склонив голову и прижав ладонь к сердцу. Леандра рассеянно подумала, что матросы Холокаи, а все они были из морского народа, должны считать Дрюн удобной спутницей: воплощая сразу три культуры, она тем самым помогала кораблю исполнять Тройственный Рескрипт, предписывавший, чтобы на всех официальных иксонских мероприятиях присутствовал хотя бы один представитель от всех трёх народов архипелага.

– Друг мой, – произнесла Леандра, тоже прижимая ладонь к сердцу, – не подойдёшь ли поближе?

Дрюн подошла, на её лице светилось искреннее любопытство.

– Сколько ты мне уже служишь? Год? – спросила Леандра.

– Чуть поменьше.

– И как тебе служба?

– Подходит.

– И тебя ничто не удручает?

Улыбка Дрюн не дрогнула.

– Мне бы хотелось чаще выходить на арену. Богине тоже нравится поклонение. В твоих глазах я – вторая после Холокаи. А хотелось бы стать первой. Принимая во внимание мои ипостаси, я склонна к соперничеству.

– Я ведь уже предупреждала тебя, чтобы ты не поддевала на крючок Холокаи.

– А я считала, тебе не по душе родительские каламбуры, – Дрюн продолжала улыбаться.

– Каламбуры?

– Поддевать Холокаи, учитывая… ну, то, другое его воплощение. Мне показалось, ты играешь словами.

– О, Создатель! Даже в мыслях не держала. Я всего лишь имела в виду, что не могу позволить соперничество между тобой и Холокаи.

– Тогда к чему все эти вопросы о службе?

– Ты – единственный известный мне неодемон, который обратился сам, – Леандра изучающе смотрела в лицо богине.

– А, ты про моё обращение! – просветлела та. – Да, нелегко было вламываться к тебе в спальню в таком виде. Ну, ты понимаешь.

– Полагаю, если бы это было легко, ты бы этого не сделала.

– Не сделала бы, – безмятежно согласилась богиня, подходя вплотную к Леандре.

Нижней рукой она взяла её за локоть и повела на левую сторону катамарана, откуда лучше было видно отражение белой луны. Колени Леандры сразу заныли от ходьбы, но стоять бок о бок с Дрюн было приятно. Как будто две старинных подруги.

Вдруг Леандра поняла, что её будущие «я» либо вообще ничего не чувствуют, либо испытывают какой-то эмоциональный сумбур. Она напряглась, раздумывая о том, что такого ужасного может случиться через час. Магическое нападение? Очередной приступ болезни, сопровождающийся расширением сознания до уровня сумасшествия? Или… Она расхохоталась.

– В чём дело, госпожа? – спросила Дрюн.

– Через час я буду спать и видеть сны. Я это чувствую. Странное ощущение.

Богиня нахмурилась, и Леандра продолжила уже серьёзнее:

– Мы говорили о подозрительной природе твоего обращения.

Дрюн хмыкнула.

– Оно кажется тебе подозрительным только потому, что, обнаружив меня в своей спальне, ты вынуждена была признать, что в твоём синем лорнском платье я смотрюсь куда лучше тебя.

– Нет, это платье смотрится лучше на тебе, – пробурчала Леандра, наслаждаясь шутливой беседой.

Неплохо всё-таки поговорить с другой женщиной, пусть даже Дрюн не всегда ею была.

– Расскажи, почему ты решила устроить собственное обращение? Ведь ты была превосходным неодемоном и могла успешно скрываться ещё много лет.

– Разве мы не договорились, что никогда не будем обсуждать прошлое? – всё с той же загадочной улыбкой спросила Дрюн.

– Твои преступления столь ужасны?

– Пусть это останется моим секретом.

Леандра рассмеялась.

– Если ты ответишь на один щекотливый вопрос, я позволю тебе больше времени проводить на арене.

– Ты знаешь, я не могу противиться искушению.

– Почему мне может понадобиться убить тебя завтра утром?

– Может, ты обнаружишь, что и зелёное платье из Остроземья сидит на мне лучше?

Леандра усмехнулась краешком губ, потом взглянула на Дрюн в упор.

– О, так ты серьёзно?

– Да.

С кормы раздался приказ лейтенанта уменьшить парусность, а всем матросам приготовиться сесть на вёсла, чтобы грести к Скважине. Дрюн откашлялась.

– Ты говоришь так, словно тебе было ниспослано пророчество.

– Заслуга богозаклинания, купленного у контрабандиста.

– Не то чтобы я сомневаюсь, но… Это надёжное пророчество?

– Я унаследовала от матери способность постигать вероятности будущего. У меня нет её дара видеть ландшафт времени, но на то, чтобы судить о надёжности, моих возможностей хватает. Я предвижу, что завтра утром не смогу избежать выбора между убийством любимого существа и собственной смертью. Поэтому и искушаю тебя, богиня.

– Что же… – Дрюн кивнула. – Ты можешь на меня рассчитывать, если моя смерть хорошо послужит нашему делу. Скажем, меня можно распотрошить и добыть богозаклинание, вроде тех, что ты покупаешь у контрабандистов.

– Сильный ход, – мягко сказала Леандра. – А я-то вообразила, что допрашиваю тебя. Знаешь, для столь юного божества ты на редкость проницательна.

– Это те мальчишки юны, а Ника, она была здесь всегда. Как и почти всё, связанное с Облачным культом. Своё первое воплощение я обрела, когда Облачный народ был племенем мореходов, обитавшим на западном побережье Остроземья. У меня сохранились смутные воспоминания об остроземских ордах, вытеснивших нас в море. Мы скитались много десятилетий, прежде чем завоевали внешние острова вдали от людей Лотоса.

– Может, тебе прекратить усердную возню с мальчишками и записать кое-что из своих воспоминаний для потомков?

– В потомках нет славы. Это победа в бою порождает потомство, а не наоборот. А отвечая на твой вопрос, моя госпожа, я скажу, что убить меня ты бы могла для того, чтобы извлечь мой текст и, разобрав на главы, продать его, например, тому контрабандисту.

– Ты же знаешь, я общаюсь с контрабандистами только для того, чтобы накрыть их сеть, – Леандра упорно не отводила глаз.

– Госпожа, на две трети я – борец, – сказала Дрюн, и её рука сделалась толще и волосатее.

Леандра подняла взгляд. Перед ней было лицо Дрюнарсона: тёмные глаза, крепкий подбородок, покрытый юношеским пушком. Голос Дрюн зазвучал по-мужски басовито:

– Изучение запрещённых приёмов помогает их избегать, однако растёт и соблазн ими воспользоваться.

– Дрюн, ты считаешь меня настолько жестокой?

С мальчишеского лица Дрюна на неё смотрели глаза древней души:

– Большинство божественных совокупностей, которых я знаю, – неизменные сплавы существ. Мало кто может, подобно мне, менять личины собственных воплощений. Ты согласна?