Орда. Книга 1. Месяц седых трав - Андрей Посняков

– Здорово ты его напугал, Баурджин! – крикнула откуда-то сзади Хульдэ. – Что, незаметно я подобралась?

– Ага, незаметно, – обернувшись, юноша засмеялся. – Будто я не слышал, как стучали копыта твоей лошади. На всю степь!

– Да прям уж, на всю степь, – девушка отозвалась вроде бы обиженно, но ее глаза смеялись. – Поедем прокатимся? Знаю одно местечко, где растут чудесные маки.

– А урочища ты никакого не знаешь? – с готовностью вскочил в седло Баурджин. – Скажем – Оргон-Чуулсу?

– Оргон-Чуулсу? – повернув голову, переспросила Хульдэ. – А что там интересного? Один песок да камни. Ну, еще верблюжья колючка.

– Как – одни камни? – Юноша удивленно поднял брови. – А дацан?

– Дацан? Какой дацан? А, – Хульдэ неожиданно рассмеялась. – Ты, верно, наслушался россказней Кэринкэ! Не всему верь, что она скажет.

– Так что же, там никакого дацана нет? – не отставал Баурджин.

Девчонка махнула рукой:

– Конечно, нет. Ну, если хочешь, давай съездим, тут ведь не так далеко.

– Только быстрей – у меня еще работы хватает.

– Вся наша работа – на пастбищах, – засмеялась Хульдэ. – Ну что? Поскакали?

Выносливые низкорослые лошадки ходко понеслись вдоль самой реки, и молодые всадники смеялись, перекликиваясь друг с другом. Вокруг синели безлесные сопки, и низкорослый кустарник стелился по краям оврагов.

– Ну вот оно, твое урочище! – Хульдэ придержала лошадь. – И что тут?

Подъехав к оврагу поближе, Баурджин спешился и, оставив лошадь, спустился вниз. Огляделся… Ничего! Пусто! Как и говорила девчонка – один песок да камни. Но ведь было же, было!

Юноша поднял голову:

– А это точно – Оргон-Чуулсу?

– Точно. Я тут все овраги знаю. Да ты сам-то что, не помнишь, что ли?

– Помню…

Вздохнув, Баурджин полез наверх по крутому песчаному склону.

И дальше уже поехал тихо, грустно даже, не шутил, не смеялся. Хульдэ, конечно, заметила произошедшую с ее спутником перемену:

– Да что с тобой? Рана болит?

– Нет… Просто взгрустнулось что-то… Слушай, Хульдэ, а ты и в самом деле ничего такого не слышала про Оргон-Чуулсу?

– Да все то же самое слышала, что и ты, – фыркнула девушка. – Про старый дацан и чашу. Только вранье это все, клянусь Гробом Господним! Никто ведь никогда этого дацана не видел.

– Так ведь не видели бы – не говорили.

– Да врут, точно тебе говорю. – Хульдэ засмеялась. – Дался тебе этот дацан. Видать, хочешь попить из чаши – и стать храбрецом?

Сказав это, девушка неожиданно замолкла.

– Знаешь, что я тебе скажу? – негромко произнесла она некоторое время спустя. – Ты, Баурджин, сегодня вел себя как самый настоящий храбрец! Даже не ожидала.

– Да ладно тебе, – зарделся парень. – Не ожидала… С такими, как Крыса, так и надобно поступать.

– Теперь Жорпыгыл попытается тебе отомстить. – Хульдэ нахмурила брови. – Знаешь, какой он хитрый?

Баурджин усмехнулся:

– Я тоже не из дураков. Еще поглядим, кто кого! Ну что, поскачем, поглядим твои маки? Постой-ка, они же еще не цветут.

– Как это не цветут? – громко засмеялась девушка. – Цветут! В полную силу!

Маки и впрямь уже цвели, да настолько буйно, что казались языками пламени посреди желто-зеленой травы. Эти красивые ярко-алые цветы занимали весь северный склон пологой сопки, и этот же склон, пустив коней пастись, облюбовали для отдыха Хульдэ с Баурджином. Улеглись в траву, подложив под головы руки, и долго лежали так, глядя в синее, с небольшими белыми облаками небо. Дул легкий ветерок, принося приятную прохладу, горько пахло полынью и прочими степными травами.

– Слушай, – повернувшись к Баурджину, вдруг предложила Хульдэ. – А давай поедем к озеру. Напоим коней, искупаемся…

– Искупаемся? – Баурджин засмеялся. – Ты такая смелая? А вдруг нас увидят монголы или кераиты?

– Кераиты христиане. Или поклонники Просветленного Учителя – царевича Гаутамы.

– Среди них есть и язычники. Бог Тэнгри не любит, когда оскорбляют воду.

– Да брось ты! Что нам до какого-то Тэнгри? Тем более и не увидит никто – я знаю на берегу одно укромное местечко.

Зеленовато-серые глаза Хульдэ смотрели с мольбой и затаенной усмешкой, зубы были ослепительно белыми, а губы – розовыми, чуть припухлыми, растянутыми в полуулыбке…

– Ну, поедем, а?

Баурджин улыбнулся и махнул рукою:

– Поедем!

Озеро Буир-Нур было большим и прозрачным, а вода в нем оказалось холодной, студеной даже. Баурджин наклонился, потрогал рукой и, услышав на берегу смех, оглянулся – уже скинувшая всю свою одежонку Хульдэ, смеясь, бежала в воду. Остановилась, нагнулась, брызнула:

– Ну, что ты стоишь? Раздевайся!

Смуглое девичье тело на фоне голубых вод озера вдруг показалось юноше таким прекрасным, что он, без раздумий скинув одежду, бросился в хрустальные волны… И тут же едва не выскочил обратно на берег – холодно!

– Что? – веселясь, закричала Хульдэ. – Студено?

– Да нет, что ты!

– А я так уже замерзла. Вылезем?

На берегу они зябко передернули плечами и, не сговариваясь, побежали в траву… Девичья грудь под ладонями юноши оказалась упругой и твердой, тело – горячим, а стан – тонким. Баурджин прижался к девчонке всем телом, гладя шелковистую кожу, Хульдэ тяжело задышала, улыбнулась, прошептала что-то нежное…

А юноше казалось – перевернулся мир. Баурджин, в отличие от Дубова, впервые пробовал женщину…

Они вернулись в кочевье уже ближе к вечеру, когда черные тени сопок протянулись к самой реке. У юрты старого Олонга виднелись лошади – надо думать, съехались пастухи с дальних пастбищ.

– Вот здорово! – увидев коней, обрадованно воскликнула Хульдэ. – Все наши здесь. Уж теперь-то будет нескучно.

А вот Баурджин почему-то не обрадовался, да и сердце его нехорошо заныло. Особенно когда, спешившись, он увидал выходящего из юрты Жорпыгыла. Даже не взглянув в сторону юноши, ханский сын надменно прошагал к коновязи. За ним из юрты показались еще четверо парней – не самых, так скажем, бедных – и мелкий, похожий на шакала, Аракча, подпевала и лизоблюд.

Обернувшись, Жорпыгыл что-то бросил ему сквозь зубы, и Аракча, живо подбежав к Баурджину, поинтересовался, не крал ли тот его лошадь? Оскорбление, между прочим, страшное.

– Что? – обиженно воскликнул юноша. – Ах ты…

Он схватил Аракчу за грудки и сильно тряхнул – сморщенное узкоглазое личико низкорослого обидчика оставалось таким же наглым, словно бы любые угрозы были нипочем этому парню. Ах, ну конечно, нипочем…