Посол Господина Великого - Андрей Посняков

И черт дернул треклятого боярина Ставра пуститься в путь в марте! С боярыней, похищенной, да со слугами верными. Догоняльщики даже и не ведали — сколь их, человецек-то Ставровых… Самих-то трое всего было: сам Олег Иваныч, Олексаха да Гришаня, куда ж его девать. Правда, был еще и четвертый — Митря Упадыш. Ехал на кобылке кривой с руками взад себя связанными, не доверял ему Олег Иваныч, ох, не доверял. Потому Гришане особо наказывал — глаз да глаз за шильником! Сам-то с Олексахой все больше по сторонам поглядывали, татей да шишей лесных пасясь. Хоть и не должны покуда шалить шиши-то, да бес их знает. Вот и паслись-опасались.

Дорога — лугами да лесом — где подсохла чуть, а где и в снегу еще. Грязи хватало — бывало, лошади чуть не по брюхо увязали. Олег-то Иваныч конька своего каурого не взял, пожалел — на софейских конях скакали, из владычной конюшни. Хоть и хороши кони — а все ж уставали, иногда и под уздцы брать приходилось, вот когда за Митрей смотреть в оба надобно было! Возьмет, шильник, да ускользнет куда в чащу — ищи его потом, козлобородого. А дорогу только он знал. Вот и указывал теперь, в обмен на собственную шкуру. Деваться-то ему — куда? Быстро словили шильника, ишь, палач-доброволец выискался, видали таких.

Во Псковскую землю лежал путь, ежели не врал козлобородый, да с чего ему врать-то, посмотришь — так и лучится простодушием да сердечностью, слова произносит уменьшительно — «лошадка», «солнышко», «камушек». Добрый — спасу нет. Если б не знали его поближе некоторые… особенно Гришаня.

Лет сто назад — чуть поболе — отделился Псков от Новгорода, старшего своего брата, сами по себе стали плесковичи, да чуяли — не совладать одним-то с ворогами окружными: с Литвой да с немцами. Новгород тоже у них теперь во врагах, а в друзьях — Иван Васильевич, князь московский.

Вечером и случилось все. К ночи ближе. Как не хотел Олег Иваныч у чужого кострища вечерять — а пришлось. Одни топи да зыби кругом оказались, некуда путникам бедным приткнуться, окромя как на полянке той, небольшой да мелколесьем укрытой — не сразу и углядишь, с дороги-то. Как солнце за деревьями скрылось — еще немного проехали да принялись место искать для ночлега, покуда совсем не стемнело-то…

Ее Гришаня первым углядел, полянку-то, закричал, рукой замахал призывно. Не понравилось это Олегу Иванычу, почему — и сам не знал пока. Не понравилось — и все! Интуиция…

Отрока отругал тут же — чтоб не орал зря, мало ли какие люди по лесу здешнему шляются, сам к кострищу… Черт… Теплые еще, уголья-то… Знать, не так давно костер брошен, часа три, не больше. А зачем, на ночь глядя, огонь затушивать, когда он как раз к ночи и нужен? Значит, не шибко нужен. Видно, заимка какая поблизости, аль деревня… а то и лагерь воровской! Ишь, как Митря-то встрепенулся, ноздри раздул, прислушивался к чему-то, волчина.

Олег Иваныч тоже прислушался — ни хрена не услышал, как ни старался. Олексаха, покуда хворост собирал, по лесу прошвырнулся. Рядком, недалече. Отпечатки копыт обнаружил да навоз конский, свеженький. Хорошо — если охотники.

Разожгли костер на полянке — в лесу темнеет быстро, а куда деваться-то на ночь глядя — в котелке снег растопили, вот и водица. Побросали круп, да вяленого мясца, да мучицы чуть — поели неплохо, ложки облизав, спрятали, дали Гришане котелок мыть, как самому младшему и положено. Шильника козлобородого покормили тоже, не звери же. Руки развязав, стерегли зорко, покуда ел. Словно обиделся вдруг, Упадыш-то, куда, говорит, я от вас денусь, нешто в лес, к волкам, на погибель?

«А и в лес! — подумал Олег Иваныч. — Такому волчищу там самое и место…»

Подмораживало, на темном небе зажглись первые звезды, желтые, далекие, мерцающие, ровно глаза волчьи. То и к лучшему — завтра, чай, к обеду полдороги высушит. Да и по солнцу-то ехать — это не по дождю грязь месить — куда как веселей да сподручнее.

Нарубив лапника, притушили костер, чтоб не отсвечивал, угли горячие аккуратно в сторонку перетащили — на кострище лежбище устроили теплое, завсегда так ушкуйники в холодных землицах делали. Шкурой медвежьей, специально Олексахой прихваченной, укрылись, сверху лапник — хорошо! Сторожить договорились по очереди. Сначала — Гришаня, потом Олексаха. Олег Иваныч себе третью смену взял — самую-то сонную. Ну их, Гришаню да Олексаху, — молодые еще, да и опыта особого нет. Не то что у Олега Иваныча — в РОВД-то на дежурстве, бывало: только на столе (диван сломан был) прикемаришь под утро, как обязательно что-нибудь да случится. Грабеж какой или — еще хуже — кража в квартире многокомнатной, где один протокол осмотра писать — мозоль на пальце натрешь, от ручки шариковой…

Взгрустнулось Олегу Иванычу. Родное РОВД вспомнил, приятеля Кольку Вострикова — интересно, как он там, сняли ли выговорешник за пьянку? — Рощина Игорька, как же… Нет, скорее всего, удачно выпростало его тогда с мотоцикла, кажется, прямо в реку. Ну, плавать умеет — выплывет, да и не глубоко там. Вот те, с лесовозом, ушли, видать. Жаль… Впрочем, может, и не ушли — соседи перехватили. Много чего вспомнилось Олегу — даже районный прокурор Чемоданов, чтоб его разорвало, ужас до чего был вредный… хотя вроде, если не по работе, так и ничего мужик… ничего.

Сам не заметил, как и уснул Олег Иваныч. Специально старался о Софье не думать — что толку думать-то, когда действовать надо. Вот и действовал. А не Ставровы ли людишки кострище оставили?! Нет, навряд ли они. Считай, на сутки опередили, Ставровы-то… нет, не их кострище, не их…

Перевернулся на другой бок Олег Иваныч, уснул. Крепко, без сновидений. Не то что Софья, а и даже прокурор Чемоданов не приснился.

Его разбудил Олексаха. Взволнованный, парень что-то тихо заговорил, быстро-быстро, так что Олег Иваныч и не врубился спросонья, потому перебил, заставил все обсказать сызнова.

— Люди там, говорю, — зашептал Олексаха. — От нас — полверсты. Разбойные хари!

— Откудова знаешь? — зевнув, переспросил Олег Иваныч.

— Костер палят. С дороги видать — такой кострище, да кони ржут… Никого не боятся! Точно — шиши лесные. Пастись бы их надо. О! Слышь, Олег Иваныч, вроде как голоса…

Затаив дыханье, прислушались. Из глубины леса, переговариваясь, шли люди. В направлении дороги. Но вполне могли и наткнуться на ночующих. Хорошо — костер вовремя притушили.

Вытащив из-под теплой шкуры Гришаню, велели смотреть в оба за Митрей, которого, естественно, будить не стали. Так и храпел шильник — кажется, аж на весь лес.

Оставив Гришаню, Олег Иваныч с Олексахой пошли посмотреть. Осторожно шли, с опаскою. Чтоб не хрустнула ветка какая, чтоб птица ночная не закричала испуганно.

Действительно, люди… Четверо шли по лесной тропе с факелами, хоть и светало уже, вели под уздцы коней. Одеты разно — кто в кафтанец, кто в армяк рваненький, а кто и кольчужкой позвякивал. Все оружны — луки со стрелами, да ножи, да пики. Ну, ясно — воровской народец, рисковый.

И речи вели воровские.

— Успеем до утра-то? — один спрашивал.

Другой отвечал, что успеют, как раз под утро самое то будет — боярина скудоумного на пики поднять… Потом и в монастырь можно, в Мирожский, грех замолить.