Рассвет мертвых - Лана Райтерман

злах: «Как утро разделяет ночь с днем, так и вы разойдитесь!». Вмиг животное обернулось человеком, а мертвеца заживо начало сжигать солнце. Чтобы скрыться от его лучей, он зарылся в землю. Первый же ничего не помнил, что произошло ночью, и тянул руки к девушке. Но та ответила, что не достанется никому. Никогда не сможет она полюбить ни животное, ни мертвеца…

Виктор замолчал, и никто не захотел нарушить тишину.

Неожиданно сзади меня зашуршало и на голову упало что-то мохнатое. От испуга я закричала и вскочила. Роберта тоже закричала:

— Волк!

Герман как-то успел прошмыгнуть мимо нас и спрятаться. Дождавшись конца рассказа, он кинул хвост лисы и громко рассмеялся, пока мы кричали.

— Это настоящий? — спросила я, подбирая хвост.

— Конечно. Мертвой лисе он все равно не нужен.

Я брезгливо выкинула хвост, но Герман успел поймать.

— Нам еще других пугать. Нельзя выкидывать такую полезную вещь.

— Значит, я не первая?

— Конечно, слышала бы ты, как визжал парень Роберты!

Парни засмеялись. Роберта, надув губки, села на бревно и демонстративно отвернулась.

— Ничего смешного. Я тоже пугаюсь каждый раз.

Костер догорал и Герман, соорудив мангал, положил на него шампуры. Мстислав с Агатой удалились. Герман посвистел им вслед.

— Ну, как теперь веришь? — шепотом спросил Ролан.

— Нет, это сказки.

— А хотела бы встретиться с оборотнем?

Я посмотрела на него так, что он догадался о моем ответе.

— А я бы хотел.

На стене висела картина с черным деревом на фиолетовом фоне. В дерево ударяла молния, которая расколола ствол надвое. Вальтер был доволен выбором, но я отрицательно помотала головой.

— Как тяжело тебе угодить. Хочешь чай?

Я не стала отказываться. Мне больше нравилось сидеть в чайной комнате, чем в темном архиве. Помимо чайника с чашками на столе были печенье и конфеты. Вальтер подал чашку, и я случайно задела его холодные пальцы.

— У вас руки холодные.

— Зато сердце горячее.

Он улыбнулся. Намного мягче, чем до этого.

— Когда я вчера раскладывала книги по алфавиту, то прочитала название: «Легенды о мертвых», «Векописи оборотней», «Притчи ворожеи». Это что за литература?

— А ты как думаешь?

— Сказки.

— Эти сочинения написаны людьми из прошлых веков. Мало ли, что там происходило. Может быть, Дракула был вампиром, а не полководцем. В «Слово о полку Игореве» упоминается оборотень. Мы уже никогда не узнаем об этом.

— Друг Ролана рассказал о легенде вашей деревни.

— О трех проклятых? Только эту легенду тысячу раз изменили и переврали. Имена главных героев даже забыли. В архиве, между прочим, можно найти эту историю.

— Вы верите в оборотней?

— Верю. Мы все верим.

— Почему? Мне кажется, это глупо.

— В деревнях всегда сильна вера в магические способности. Тут и домовые и русалки. Некоторые до сих пор верят, что тонут люди в болоте из-за водяных, которые тащат жертву за ноги на дно.

— Смешно.

— Тебя не заставляют верить. Это народный фольклор. Сами придумали, поверили и поддерживаем жизнь своим выдумкам. А почему бы и нет? Ведь это забавно, как ты выразилась.

Вальтер опять налил себе чай из другого чайничка. Когда он сел, я не побоялась и подсела к нему. Я взяла его за руку. Он заметно напрягся, но не вырвался.

— Какое у вас должно быть горячее сердце, чтобы руки были такими холодными.

Со временем я смогла привыкнуть к Вальтеру. Затворник оказался не таким уж нелюдимым. Он утратил прежнюю опасность и перестал пугать холодным взглядом. Когда-то серьезное лицо теперь встречало меня с теплой улыбкой, и я ему отвечала тем же. Черный паук ближе к ночи приглашал на чай, но по-прежнему мало говорил, поэтому я прислушивалась к его словам. Редкие фразы могли бы ближе позволить узнать Вальтера, но у меня не получалось. Зато я научилась обращаться к нему на «ты». Следующая задача состояла в том, чтобы выяснить его возраст.

Вальтеру можно дать и тридцать, и сорок. И даже двадцать пять. Зависело от его настроения. Когда он занимался писаниной, то был похож на старого человека. Когда мы общались с ним, Вальтер молодел, мило улыбался и старался понравиться. Вторая черта выразилась в том, что картина в архиве опять сменилась. Он повесил «Сотворение мира».

— Земля была безвидна и пустынна. И тьма над бездною неслась… Тебе это понравится.

Я одобрила картину. Вальтер засиял и объявил, что мы сблизились.

В архив я ходила без страха. Была у этого здания своя особая романтика. Темный подвал, стекающий воск, цветы в бочках, картины о смерти имели обаяние и придавали шарм библиотеке-склепу. Нестареющий Вальтер отлично вписывался в сумрачную атмосферу.

Вальтер перестал быть страшным и казался мне смешным. Во-первых, я заметила, что, хотя он не общался с людьми, сильно зависел от чужого мнения. Во-вторых, он имел черты поведения схожее с детским. Милые улыбки, широко распахнутые глаза, шарканье ногами. Особенно мне нравилось прикасаться к нему. Он чего-то ждал, наверно, что его обнимут. И когда этого не случалось, его накрывало разочарование и безразличие. Уходя из архива, мне казалось, я оставляю маленького беспомощного котенка. Очень хотелось забрать его с собой.

Прослеживая за его поведением, я так и не поняла, сколько ему лет. Пришлось спросить напрямую.

— Вальтер, а сколько тебе лет?

— Достаточно.

— Для чего достаточно?

— Чтобы заинтересовать тебя.

Я подумала, что он заигрывал.

— В том смысле, чтобы у тебя возник интерес спросить, — поспешно объяснился он.

— Так скажешь?

— Нет, угадай.

— Сорок.

— Я так плохо выгляжу?

— Тогда двадцать пять.

— Так я плохо или хорошо выгляжу?

— Этот тот максимум и минимум, что я даю тебе.

— Тогда выбирай золотую середину.

— Тридцать три?

— Тридцать один. А тебе сколько?

— Угадывай!

— Минимум — восемнадцать, а максимум — двадцать один.

— А у меня с золотой серединой не прокатит. Мне двадцать два.

Вальтер довольно улыбнулся и опять принялся писать.

— Что ты пишешь?

— Переписываю старые книги. Время их не щадит. Страницы желтеют и разваливаются. Я хочу сохранить нашу историю. Иначе все будет забыто.

Я легла на стол, чтобы посмотреть на его записи. Повернула к себе страницы и потрогала буквы, которые он выдавливал на бумаге. Вытянув у него ручку, я положила руку на его. Вальтер замер и перестал дышать.

— Ты холодный. Хочешь, согрею?

— Как ты меня согреешь? — смутился он.

— На костре!

Кто бы видел его лицо! Ему даже плохо стало! Я быстро убежала от него в архивную комнату и закрылась, боясь, что он догонит меня и выпорет. Но и отказать себе в розыгрыше я тоже не могла. Вальтер такой наивный, что так и хочется