Мастер ужасок - Вальтер Моэрс

– Найти камень мудрецов. Построить вечный двигатель. Обрести бессмертие. Превратить свинец в золото.

При упоминании последнего Айспин гордо кивнул.

– Ты действительно можешь превратить свинец в золото? – спросила Ицануэлла.

– Даже более того! – торжественно сказал Айспин. – Я все могу превратить в золото! Любое вещество, которое имеет определенную прочность. Все металлы, конечно, кроме ртути. Но и дерево, камень, пыль, воск, если он прочный. И, разумеется, свинец.

– Ты мне как-то сказал, что это невозможно, – сказал Эхо.

– Конечно, я должен был держать это в тайне, мой дорогой. У тебя проворный речевой аппарат, который может изъясняться на всех языках. Представь себе, что всем стало бы известно, что я могу производить золото – в любом количестве! Этот замок оказался бы в осадном положении! Все наемники Цамонии стояли бы у ворот. Каждый преступник преследовал бы меня, чтобы выпытать тайну. Каждый металломан направил бы за мной своих охранников.

Айспин безрадостно засмеялся.

– Поэтому я ограничил искусство производства золота этим секретным помещением. Сначала я превратил в золото небольшие предметы – книгу, тарелку, камень в стене. Потом – все большие – стул, скамью, стол – пока все не превратилось в чистое золото. Я все еще иногда достаю какой-нибудь предмет и превращаю его в золото. Но когда-нибудь мне это надоест.

– Но почему ты решил раскрыть сейчас эту тайну? – спросил Эхо.

Айспин улыбнулся.

– В отношении моей будущей супруги я считаю себя обязанным это сделать. – Он слегка потянул цепочку. – А ты, дорогой Эхо, все равно больше не сможешь выболтать эту тайну. Вскоре ты унесешь ее с собой в могилу.

«Большое спасибо, – подумал Эхо, – что ты мне об этом напомнил». Из-за всей этой роскоши он совершенно забыл, что у него уходило время.

– И при этом я чисто случайно наткнулся на эту формулу, – сказал Айспин. – Тебя, Эхо, вероятно, не удивит, что разгадку одной из самых больших тайн я нашел в самом малом. В засушенном листе из Малого леса, который был величиной с частицу пыли. Нужно лишь поменять пару молекул, но при этом знать, какие именно. И как поменять молекулы – это само по себе искусство.

– Тогда ты очень богатый человек, – сказал Эхо. – Тебе удается постоянно меня поражать.

– Можно вполне сказать, что это создает мне определенную финансовую независимость, – ухмыльнулся Айспин. – Но вы можете мне поверить, что все это золото ничего не значит для меня в сравнении с тем, что я надеюсь завершить сегодня вечером. Если бы я мог обменять все золото и формулу к нему на уверенность, что мне это удастся, я сделал бы это немедленно. Потому что богатство – ничто по сравнению с бессмертием. Какой толк от всего этого барахла, если я все равно умру? И это подводит нас к причине, по которой ты, Эхо, оказался здесь.

– Что ты имеешь в виду? – спросил царапка.

– Я основательно забил твою маленькую головку моими алхимическими знаниями, – сказал Айспин. – Но эту последнюю информацию – формулу для изготовления золота – я приберег на конец. Она, конечно, тоже должна быть в твоем мозгу, когда он будет вывариваться.

Айспин достал из своей мантии пергамент и протянул его Эхо. Лист был сплошь покрыт алхимическими знаками.

– Ты сможешь это запомнить? – спросил мастер ужасок.

– Гм… – произнес Эхо и стал изучать написанное на пергаменте. Это было связано с когезионными и адгезионными силами. С хлорофилированными атомами. С кладбищенским газом. С клеем. С кровью кожемышей. С пятикратной ректификацией.

Эхо ничего не понял из формул, которые запомнил, но когда он дочитал листок до конца, он знал, как делать золото.

– Все ясно, – сказал он. В его голове роились различные мысли.

Айспин взял пергамент и разорвал его на мелкие кусочки.

«Он, должно быть, достаточно уверен в моей смерти, – подумал Эхо, – раз он доверил мне такую тайну и после этого уничтожил формулу».

Но вот и пришел момент.

Эхо откашлялся.

– Но у меня одна просьба, мастер.

Айспин выпрямился.

– Какая? – спросил он строго.

– Я хотел бы еще раз пойти на крышу крыш. В самый последний раз.

Айспин расслабился.

– Если только это, – сказал он, – то это само собой разумеется! А тебе, моя любовь, я все равно хотел показать незабываемый вид сверху. Это захватывающая картина.