Тень воина - Владимир Перемолотов

— Было у отца три сына… Младший был дурак!

Он попытался ногой придержать неодолимое движение вниз, но щит от этого только закрутило так, что и дурак бы сообразил, что если не остановиться, то он свою многоумную голову расшибет еще раньше, чем доберется до увиденных внизу камней.

У щита же не было, похоже, ни головы, ни страха, а может быть колдовской причиндал за свою, несомненно, долгую жизнь повидал и не такое, и оттого ничего не боялся, а летел прямо, как ворона летает, не думая о седоке. Он подпрыгивал на мелких снежных кочках и разбивал те, что побольше, выворачивал пласты снега, засыпая им окрестные камни.

Все бы ничего, но очень скоро кочки превратились в сугробы, и никто не мог сказать ему, что скрывает снег — легкий сугроб или камень.

Страх неминуемой смерти закрутил Гаврилу, но у него хватило сил собраться.

В последний момент, когда снежная стена надвинулась на него, он вскинул кулак, и ударил… Стена вмялась, и осыпалась снежным вихрем. Каким-то чудом он услышал шорох трущихся друг о друга льдинок. Щит с седоком влетел в молочно-белое марево, и Гаврила, боясь неизвестности (кто знает, что там за ним — снег, камень, лед?) ударил еще дважды.

После второго удара впереди с грохотом осыпалось что-то, и блеснул солнечный свет, ярко-желтый на голубом.

У него хватило любопытства оглянуться. В искристо-белой снежной стене его волшебство пробило дыру, сквозь которую виден был освещенный солнцем коричневый край скалы, мелкими зубцами впившийся в бело-голубое небо… Сверху, со снежного навершья сеялся сухой мелкий снег.

Вот это рука! Вот это колдовство! Смотреть бы и смотреть на такое, но тут щит повело в сторону и пришлось отвлечься.

И вовремя! Впереди уже перебегал дорогу еще один огромный сугроб!

Уже не раздумывая, он вскинул кулак и ударил в вершину.

Самый кончик сугроба пыхнул уже знакомым холодным паром и, искрясь на солнце, куски плотного снега и льда взлетели в воздух. Щит все еще несло в них, и Гаврила сообразил, что единственное спасение — новая дыра, вроде той, сквозь которую он только что пролетел. Он представил наезжающую на него ледяную гору как человека и опустил кулак ниже, целя в грудь.

На его глазах высоченная, в пять человеческих ростов снежная горка, пошла трещинами и мгновением спустя с неё кусками полетел снег, открывая прокаленный холодом камень.

Вот тут страх снова взял Гаврилу за сердце. Только что с того?

Он уже не мог ощутить запах простуженным носом, да и что дало бы ему это ощущение? Силу? Не было такой силы, которая смогла бы расколоть такой камень или остановить его бег.

Или была?

Мысль скользнула, хоть и трусливая как лесная мышь, но и спасительная! Трусость иногда приносит пользу даже героям!

Гаврила заорал, чувствуя, что внутри становится жарко, и дернулся в сторону, стараясь увернуться от несущейся навстречу смерти. Несколько мгновений щит, словно не слышал седока, и страх в Гавриле взбурлил, заставляя дергать ногами, пытаясь хоть этим изменить направление движения.

Мелькнула мысль, что это Джян-бен-Джян заклял свой щит, таким заклятьем, чтоб тот наказал вора, раз уж у самого волшебника до этого руки не дошли, и Масленников в отчаянии воткнул в снег руку.

Боль рванулась от пальцев вверх.

Человек закричал, оттого что в живое, теплое тело воткнулись сразу тысячи маленьких ледяных ножей, зато от этого движения щит развернулся и, словно плугом пропахав снежный наст, обошел скалу и боком, явно мстя седоку за обиду, за то, что тот так и не дал ему возможности сразиться с камнем и, без сомнения, победить его, помчался вниз.

Так и не изменив движения, боком, он проскользнул между двумя валунами, подпрыгнул на третьем и влетел в кусты, разделявшие в этом месте лес и горы.

Гаврила успел увидеть мелькнувшую рядом зелень, услышать хруст и понять, что это уже хрустит не снег и не лед, а ветки, не в силах сдержать их напора.

То есть напора щита и Гаврилы.

А потом хруст сломанных костей, грохот и темнота.