Числа и знаки - Юрий Бурносов

Как правило, в темноте и тишине человек совершенно не ориентируется во времени, а соответственно и предаваться сну может крайне долго.

Когда Хаиме Бофранк проснулся, то вначале не вполне осознал, где находится. Члены его затекли от неудобного лежания, шпага откатилась в сторону, и он с трудом нащупал ее рукою; также ощупью он нашарил спички и зажег одну, дабы осмотреться.

За прошедшее время ничего вокруг не изменилось. Спутники субкомиссара спали кто как на охапках соломы, лишь монах-узник бодрствовал. Бофранк поднял клочок соломы и поднес к огню; когда солома занялась, он положил ее на пол и пересчитал оставшиеся спички - таковых оставалось лишь полтора десятка без одной. Пока огонь не угас, Бофранк отворотился от монаха, к которому полного доверия все ж не имел, и наскоро провел ревизию всего, что имелось с собою.

Помимо упомянутых уже спичек, снаряженных патронов для пистолета и разных мелочей, без каковых Бофранк обыкновенно не мог обходиться в дороге, он обнаружил подарок Гаусберты - фигурку кошки.

– Вы сами поймете, как ее использовать, - сказала тогда девушка. Маленький костер погас, а Бофранк все сидел, сжимая в кулаке вырезанную из дерева фигурку.

– Хире Бофранк, - позвал его монах.

– Что вам угодно, брассе Эмон?

– Пока все спали, у двери поставили еду, хире Бофранк.

– Значит ли это, что прошел один день?

– Ничуть. Вероятно, они не хотят, чтобы узники здесь могли определять время по приносимым трапезам, оттого приносят пищу в разное время и с разными промежутками. Я довольно скоро понял это, ибо тоже пытался вести календарь таким образом.

Бофранк помнил, где находится дверь, и, спрятав подарок Гаусберты, двинулся туда, выставив перед собою руки, пока не уперся в холодное дерево. Нащупал он и заслонку, через которую подавали еду, - она находилась примерно на уровне колен и свободно болталась на ременных петлях, но в открывавшееся отверстие также не поступало света - в коридоре за дверью не горел ни один факел.

Нашарив большое блюдо с едою и кувшин, субкомиссар вернулся к стене. Монахи не стали идти противу своих правил - на блюде лежали куски сухой рыбы, совершенно безвкусные и чрезвычайно твердые, и мало чем отличавшиеся от них по крепости сухари. На каждого узника полагалось по сухарю и по кусу рыбы, в кувшине же оказалась вода, чуть затхлая и слегка солоноватая на вкус.

К Бофранку довольно резво подполз монах и, получив свою порцию, вернулся в угол. Субкомиссар слышал, как он там чавкает и шуршит - соломою, как бормочет что-то себе под нос, и заключил, что бедняга за время заточения все же несколько повредился в рассудке.

Сам же Бофранк съел рыбу и хлеб, сделал несколько больших глотков воды (тут некстати припомнилось пиршество в «Королевском горне») и вернулся к размышлениям, порожденным кошачьей фигуркой. Не наступило ли то время, когда недурно ему воспользоваться подарком?

И тут само собою в голову пришло:

– Именем Дьявола да стану я кошкой

Грустной, печальной и черной такой,

Покамест я снова не стану собой…

Уж не это ли имела в виду девушка? Она ведала, что Бофранку известны слова обращения…

Что ж, отчего бы и не попробовать? Бофранк прислушался - монах все еще чавкал и бормотал, остальные же, судя по доносившемуся мерному дыханию, мирно почивали.

Вынув фигурку из кошеля и поднеся ее к самому лицу, субкомиссар прошептал чуть слышно:

– Именем Дьявола да стану я кошкой

Грустной, печальной и черной такой,

Покамест я снова не стану собой…

Поразительная трансформация, которая произошла с Бофранком в следующий момент, едва не заставила его вскрикнуть; не успел субкомиссар опомниться, как уже твердо стоял на полу на четырех лапах, а вокруг в беспорядке лежала его скинутая одежда. В темноте Бофранк видел теперь значительно лучше, но охвативший его испуг не дал возможности осознать пользу новоприобретенных умений. Некоторое время он так и стоял, застыв без движения и втягивая ноздрями воздух. Запахи в нем ощущались также с новою силою.

Как бы там ни было, но Бофранк довольно быстро пришел в себя. Он сделал несколько мягких шагов, привыкая к четвероногому состоянию, и не мог не отметить плавности движений. Тут же посетила его еще одна мысль чрезвычайно интимного свойства, и субкомиссар в беспокойстве оглянулся - но нет, страшного не случилось, и, как и положено, Бофранк обратился в кота, а не в кошку, чему были весьма весомые свидетельства. Субкомиссар даже улыбнулся, но тут же понял, что с теперешней бедной мимикой ему сделать этого никак не возможно.

Сколько длится действие заклинания, Бофранк не знал. Не знал он и способа обернуться обратно, о чем догадался только сейчас, но слова «покамест я снова не стану собой» подсказывали, что в свое время это непременно произойдет. Не тратя более ни минуты, субкомиссар пробежал к двери, подпрыгнул, вцепился когтями в край отверстия, головою толкнул заслонку и очутился в коридоре.

Как уже было сказано, темнота более не была ему преградою, скорее наоборот - черный словно смоль кот не мог быть замечен никем. Нужно сказать, никто его и не высматривал. Единственный обнаруженный далее по коридору монах-стражник с алебардою дремал, положив голову на стол.

Бофранк не знал дороги и потому на первой же развилке отправился куда глаза глядели, а именно налево. И, как оказалось, поступил верно, ибо тут же услыхал голоса.

– Нет ли вестей, фрате? - спросил некто с надеждой.