Лорд-Чародей - Лоуренс Уотт-Эванс

— Отправиться домой? — переспросил вол. — Может, ты скажешь, где мой дом?

Крушила вспомнил Каменистый Склон и в который раз содрогнулся.

— Я Лорд-Чародей, — продолжал вол. — Я останусь Лордом-Чародеем и никогда не соглашусь на меньшее.

— Тогда ты умрешь, — сказал Вожак. — По-твоему, так будет лучше?

— Все мы рано или поздно умрем, — ответил вол. — Само название «Совет Бессмертных» лживо, как и слова тех, кто в него входит. Мы все умрем, вопрос лишь в том — когда. Знать нам этого не дано, но уверяю вас, если вы не откажетесь от своей глупой затеи, вы умрете раньше меня, а вместе с вами умрут ваши родные и друзья.

— У тебя есть что еще сказать? — спросил Вожак. — Или будешь бесконечно бубнить одно и то же?

— Я просто сообщил вам, что должно случиться, — сказал вол. — Зарубите себе на носу, если вы не прекратите своих жалких попыток, я, исполняя долг Лорда-Чародея, должен буду вас уничтожить. Таким был и будет удел тех, кто покушается на мир и согласие в Барокане.

— Говорунья, освободи это несчастное животное, — распорядился Вожак.

Говорунья кивнула, откашлялась и издала очень приятный низкий звук.

Вол задрожал, потряс головой, потоптался, но тут же успокоился.

— Готово, — сказала Говорунья.

— Отлично, — произнес Крушила чуть дрожащим голосом. Он терпеть не мог беседовать с Лордом-Чародеем, во-первых, потому что эти беседы ни к чему не приводили и, во-вторых, потому что ему было неприятно слушать угрозы.

Однако основная причина состояла в том, что эти разговоры постоянно напоминали ему об убийстве, о том, что ему придется пронзить мечом человеческое сердце.

Когда-то Лорд-Чародей представлялся ему абстракцией, а убийство абстракции казалось не таким ужасным делом. Но когда Лорд-Чародей стал голосом (пусть даже чужим) и начал говорить с Крушилой, все стало гораздо сложнее. Слова принадлежали человеку с таким же сердцем, как у других людей. Да, сердце этого человека было черным, ум извращенным. Он убил десятки невинных людей. Но никого из этих людей, кроме проводницы, Крушила не знал, и они не были для него до конца реальны. Они умерли, но не исчезли, оставшись, как эхо прошлого, в виде бесплотных теней. Но Арфа, Непоседа и Паучок… — Вперед, — сказал Вожак, обращаясь к Лучнику. Лучник хлестнул волов поводьями, и фургон тронулся с места.

Крушила, Вожак и Говорунья успели укрыться внутри до того, как возобновился ливень. Следующие полчаса ушли на то, чтобы пересказать Красавице, Ведуну и Ясновидице то, что говорил вол, а также на тщательное изучение с помощью Говоруньи подлинных имен тягловых животных. Надо сказать, имена эти не слишком годились для голосовых связок людей.

Когда разговор стих, в фургоне воцарилась мирная тишина, нарушаемая лишь скрипом колес да постоянным шумом ливня. Первой нарушила молчание Красавица.

— Кто-нибудь об этом думает? — вдруг спросила она. Крушила посмотрел на ее прикрытое шарфом лицо, затем взглянул в бездонные, чуть поблескивающие в свете лампы глаза.

— Конечно, нет, — ответил Вожак.

— Думает — о чем? — спросил Ведун.

— О том, чтобы повернуть назад и оставить Лорда-Чародея в покое, — сказала Красавица.

— О…

Тишина сделалась напряженной. Атмосферу разрядил Ведун.

— Похоже, эта сырость начинает действовать на мою поясницу, — пробормотал он.

— Когда же мы доберемся до дома Воровки? — спросил у Ясновидицы Вожак, тут же вызвав спор о маршруте, расстоянии и скорости. Но Крушила по-прежнему смотрел на Красавицу, и в ее глазах он прочел тревогу.