Русь измочаленная - Юрий Гаврюченков

Стрела, которую Щавель пустил для страховки, прежде чем войти в нумер с бесчинствующим Дележом, воткнулась в стену, прибив многоногую сикараху с изогнутыми жвалами цвета запёкшейся крови, парой острых шипов вместо хвоста и ядовитой чёрно-жёлтой раскраской.

— Из Внутримкадья приползла, — заявил хозяин, когда ему показали насекомое. — У нас такие не водятся.

— У вас любая напасть из Внутримкадья, — сплюнул Лузга. — Сами как будто ни зла, ни добра не творите, а только благо народное.

Хозяин, притерпевшийся к хамству постояльцев, по холуйской привычке пропустил реплику мимо ушей. Стыд глаза не выест, а рубль голову стережёт.

Сикарах таких в нумерах больше примечено не было, но на всякий случай Щавель лёг отсыпаться подальше от пленников. Москвичи могли приманить ещё не ту заразу. Напоследок проверил, как у Тибурона с обещанным зельем. Раб и лепила глядели на командира глазами побитой собаки.

— Сушёный барбарис, веточка боярышника, кишки журавля, таволга, повилика, стригущий лишай у нас есть, — доложил колдун. — Не достаёт слезинки пидораса, так нужной для усиления любого дела.

— Где же мы возьмём пидораса? — вздохнул Альберт.

По исконному обычаю, мудрецам недоставало начальственной воли.

— Приведите Филиппа, — распорядился Щавель. — Сейчас он у меня поплачет. Лузга!

— Где этот алкаш? — сорвался с места Лузга. — Где эта синяя птица?

К обеду зелье было готово. Доктор собрал шведский шприц, намотал на иголку вату, втянул из котелка буроватую прозрачную жидкость. Бережно уложил заряженное оружие в жестяную коробочку.

— Я бы рекомендовал галоперидол, — вручил он коробочку наблюдавшему за варкой оружейному мастеру. — За неимением оного можете попробовать народное средство. И да поможет вам Бог!

— Полезная фигня. — Лузга убрал шприц в котомку и указал на котелок. — Не выкидывай, вдруг пригодится.

Когда Щавель проснулся, на постели у двери сидел Жёлудь, вил гнездо на тетиве, примеривал к греческому луку. Сторожил. Щавель достал из ладанки командирские часы, рассмотрел, завёл.

— Сколько на твоих? — хрипло спросил он.

Жёлудь оттянул рукав. Крупные часы Даздрапермы Бандуриной не выглядели женскими.

— Два сорок пять.

Ход был верен.

— Что деется?

— Зелье сварили. Лелюд убежал.

— Что?!

Щавель резко сел. Спустил ноги. Мигом намотал портянки, обулся, и вот, уже на ногах.

— Почему не разбудили? — холодно спросил он.

— Чего будить? — рассудительно сказал Жёлудь. — Есть кому искать. Не нашли, выслали погоню во все концы, но он где-то затихарился, предатель.

Старый лучник ворвался в комнату пленников. Нумер был пуст. Даже рогожа Тибурона остыла без своего хозяина, и блохи на ней не скакали. Щавель сбежал по лестнице. Трапезная была полна. Личный состав приступал к приёму пищи. Литвин поднялся, когда командир подошёл к его столу.

— Докладывай. — Щавель отвёл сотника к окну, подальше от ушей подчинённых.

История была проста, как любой пролёт по службе. Фишку в нумере не выставили, потому что рассчитывали на Альберта и Тибурона, а те преспокойно отправились на двор, в свою очередь, посчитали невозможным побег средь бела дня на глазах семи десятков воинов. И сталкер исчез. Раненый, битый, Лелюд сумел ускользнуть, отведя глаза, как умел только он один, и поиски результата не дали.