Война с демонами. Книги 1-5 - Питер В. Бретт

Маршрут был извилист; таким его сделали, чтобы потопить преследователей, однако Терн шел не раздумывая, и скала стремительно приближалась. Береговой полосы толком не было – голый камень с наслоениями земли, где рос кустарник. Терн прыгнул, уцепился за выступ и подтянулся к темной расселине.

Последовав за ним, Ашия увидела, что та глубже, чем казалось с воды. Очутившись внутри, они взобрались по крутому подъему во тьму. Туннель мог показаться естественным, если бы не вырезанные в стенах метки, которые слабо светились.

Она настигла Терна в дальнем конце, перегороженном тяжелым меченым камнем. Терн вжался в него спиной и навалился. Даже с его немалыми силами глыбину еле удалось сдвинуть. Ашия тоже уперлась руками, и камень в конце концов отъехал. Открылась пещера побольше, уже природная и без всяких наскальных меток.

Они вернули валун на место, и Ашии пришлось признать: камень до того хорошо вписался в пещеру, что в жизни не заподозришь здесь дело человеческих рук.

Стоял день, но в темном туннеле ее объяла тревога. Она выхватила из узла с Каджи короткие стеклянные копья, встряхнула руками и выщелкнула лезвия. Затем, когда Терн повел ее наверх, затянула «Песнь о Лунном Ущербе», высматривая в свете Эверама алагай.

– Завтрак, хаффит! – крикнул Хасик, пинком отворяя дверь.

Он вторгся в келью с подносом в руках, и Аббан, вздрогнув, ткнулся лицом в жесткий тюфяк.

– А где Заря? – Сгоняя сон, Аббан встряхнул головой, оттолкнулся и сел.

Хасик швырнул ему какой-то предмет, который с мокрым шлепком ударился в грудь. Аббан поймал его, взглянул и понял, что держит окровавленный скальп. Он безошибочно узнал тронутые сединой пряди волос.

Заря.

Аббан в ужасе бросил скальп на пол, а Хасик запрокинул голову и оглушительно расхохотался:

– Твоя подружка-чинка не цеплялась за жизнь так отчаянно, как ты, хаффит! Я нашел ее в келье, висела на потолочной балке.

Аббан горестно уставился на скальп. «Эверам, дарующий жизнь и свет, я никогда не служил тебе верой и правдой, но я и не алагай, как этот, стоящий передо мной. Вооружи меня властью над жизнью и смертью против него, хотя бы на миг, и я не повторю былой глупости, не оставлю его в живых».

Но если Эверам и внимал, то Он не подавал знака.

– Давай, хаффит, – поманил Хасик. – Завтрак остынет.

– Странно, что ты сам принес скальп. – Аббана мутило, но он постарался говорить беззаботно. – Тот Хасик, какого я знаю, послал бы ее дочь.

– Дочь я пока оставлю в покое, – сказал Хасик.

– Смягчаешься? – повел бровью Аббан.

Хасик усмехнулся и снял с ремня маленький молоток:

– Конечно нет. Просто думаю, что пора тебе помучиться снова.

Аббан похолодел:

– Евнух ка, если ты пощадишь меня, я…

– Ну вот, опять торгуешься и клянчишь! – рассмеялся Хасик. – О, как я по этому соскучился, хаффит! Не знаю уж, что за чувства теплились в тебе к чинке, но отказываться ради них от взяток не стоило!

Аббан сглотнул комок в горле. Эти слова его ранили, однако он не мог отрицать их правдивости. Он мнил себя выше Хасика, но по какому праву?

Хасик занес молоток:

– Итак, хаффит. Что предложишь за большой палец?

– Я… – Аббан замялся.

И в самом деле – что? У него ничего не было в этой каморке. Все его богатства остались в Красии и в Лощине, в распоряжении Джамере и Шамавах. И даже доберись он до них – какие сокровища Ала пленят человека, который по-настоящему оживал лишь от его воплей?

– Давай, хаффит, соблюдай правила игры. – Вертя молоток в пальцах, Хасик железной хваткой вцепился в руку Аббана и прижал ее к столу.

– Умоляю! – взвился Аббан. Голени, ступни – с этим он еще мог смириться. Но кем он станет без рук? – Если… пощадишь мои руки, я скажу, где электрумный рудник Избавителя.

Хасик вскинул взгляд:

– Врешь.

Аббан помотал головой:

– Это я рассказал Ахману о священном металле, Хасик. Рудник находится на отшибе, охрана немногочисленна. Твои Евнухи легко найдут это место и смогут охранять теснину сколь угодно долго и малыми силами.

Хасик сел и положил молоток на стол. Аббан обнадежился. Электрумное оружие могло сделать Евнухов непобедимыми на болотах.

– Сколько туда добираться?

– Пара недель езды, – пожал плечами Аббан, как будто речь шла о пустяке.

Хасик сплюнул:

– Слишком далеко, чтобы сразу взять и поверить. Слишком далеко, чтобы посылать воинов, положившись на посулы хаффита, которому очень хочется сберечь пальцы.

– Убей меня, если лгу.

Хасик снова расслабился:

– Это что-то новенькое.

– Это не пустые медовые речи, Хасик, – сказал Аббан. – Если мне не откупиться от пыток рабами-чинами, я заплачу драгоценным металлом.

Хасик изучал его, постукивая молоточком по подбородку. Он склонил голову набок, словно прислушивался к невидимому советчику. В конце концов он встал, забыв об отварных устрицах.

– Подгоните кресло хаффита!

– Я могу нарисовать карту…

Не дав договорить, Хасик схватил его и толкнул в ездовое кресло. В глазах воина появилось что-то, напугавшее Аббана сильнее, чем молоток.

– Куда мы…

На этот раз ему заткнула рот оплеуха.

– Молчи, – рыкнул воин. – Есть другой способ проверить, правду ли ты говоришь.

Аббан подумал, что совершил чудовищную ошибку, но не посмел протестовать дальше. Его выкатили из кельи и коридорами повезли к охраняемой двери. Там Хасик бросил кресло и перекинул Аббана через плечо, как куль с мукой. За дверью оказалась лестница, которая уходила в саму преисподнюю – спускалась в катакомбы под монастырь.

В итоге они достигли дна, где у тяжелой двери маялась на часах группа Евнухов. Они резко вытянулись в струну при виде Аббана и Хасика, а после взяли на изготовку копья, как будто боясь, что бездна, когда дверь откроют, выплеснется за порог.

Стражи подозрительно посмотрели на Аббана, но ничего не сказали, и Хасик пронес его мимо. В тусклом свете караульного помещения было видно, что в дальнем конце камеры рукотворные опоры и пол сменяются природными образованиями. На творениях человеческих рук стояли метки, но истертые и порченые. Затем часовые закрыли дверь, и Хасик с Аббаном остались во тьме.

– Хасик, – начал Аббан.

– Хаффит, я наслушался твоих речей за последние месяцы. – В тюрбане Хасика слабо светился камень, который освещал ему путь, но Аббана окутывал мрак, и он смутно видел только лицо своего мучителя. – Настало время послушать тебе.

– Я слушаю, – сказал он, когда молчание стало невыносимым.

– Не меня. – Хасик сбросил Аббана,