Эксперт по уничтожению - Роман Глушков

Мефодий подозвал Кимберли.

– Что бы ни случилось, держись рядом. Я должен видеть тебя постоянно! – приказал он подруге. Точно так же ему приказывал Мигель, когда Мефодий был еще зеленым новобранцем. Сегодня мастер уже ничего не приказывал акселерату, но находился неподалеку – так, будто до сих пор продолжал приглядывать за ним. Хотя кто знает, может, и впрямь приглядывал.

– Как раз это я могу тебе пообещать, – ответила Ким. – Я ведь как-никак все еще твой ангел-хранитель.

– Сегодня мы, пожалуй, поменяемся ролями, – Мефодий не предлагал, а констатировал факт. – Я, конечно, не ангел, но хранителем твоей жизни послужить тоже могу.

– Как скажешь, – не стала возражать Ким, что было для нее нехарактерно. – Только поменьше пялься на меня и побольше смотри по сторонам. Что-то подсказывает мне, это будет куда веселее Нью-Йорка. И, Мефодий, если что – не грусти по мне…

– Ты тоже, – печально вздохнул Мефодий, осознавая суровую реальность происходящего. Все они оказались в ситуации, когда необходимо думать друг о друге как о товарищах по оружию, а не о близких людях. В тяжелый момент это сослужит хорошую службу, ибо перед таким кровопролитием никто не может обещать остаться в живых. Но Мефодий все равно пообещал Кимберли – пусть мысленно, но пообещал, – что тяжелого момента он ни для кого из них не допустит.

Звук продолжал нарастать, и уже приходилось говорить во весь голос. К однотонному визгливо-противному звуку добавился еще один – низкий и дробный, так же медленно нарастающий. Новый звук больше напоминал отдаленный топот огромного табуна, только были это не кони, а существа, не имеющие с ними ничего общего.

Один из дозорных смотрителей ястребом спикировал сверху и сразу же со всех ног бросился к стоявшему на крыльце консерватории Главе Совета. Исполнители насторожились, а смотрители стали подтягиваться к Гавриилу.

– Пора! – произнес Гавриил, выслушав доклад. – Враг уже на подходе! Что ж, раз он так любит кичиться своим совершенством – докажем ему, что это ложь. Смерти нет, а вечности мы не страшимся! За дело!

Смотрители взмыли в воздух, тут же начав перестроение в боевой порядок для отражения кругового нападения – что-то похожее на гриб с короткой ножкой и широкополой шляпкой, только размерами этот гриб больше напоминал ядерный.

Наконец на безжизненном до сего момента горизонте наметились кое-какие изменения. Сначала в воздух взметнулись клубы снежной пыли, но виной этому явно был не буран. Клубы разрастались, поднимались вверх и двигались вперед, постепенно заполоняя собой улицу Маршала Толбухина. Снеговые тучи вздымались не только над этой улицей, а и над соседними в пределах всего видимого Мефодию пространства. Создавалось впечатление, что по вине необъяснимой аномалии горизонт начал сдвигаться к одной точке, которой являлось музыкальное училище и стерегущие его исполнители. Душераздирающий визг и топот заметно прибавили в силе, порой резонируя между собой давящими на барабанные перепонки низкими звуковыми волнами.

Постепенно из снежной пелены стали вырисовываться отдельные точки, которых с каждой секундой становилось все больше и больше, и уже через минуту на их месте в клубах снега колыхалась темная масса. Тотчас же все загадочные звуковые эффекты наложились на появившееся изображение, и зловещая композиция приобрела наконец законченную форму.

Орда безумно вопящих Сатиров (в кои-то веки Мефодий понял, что на самом следует определять размытым количественным термином «орда») неслась по Староболотинску подобно тому, как совсем недавно по городу бежали исполнители, вот только легкости и изящности исполнительского бега у Сатиров не наблюдалось в помине. Они мчались вперед словно разогнанные асфальтоукладочные катки, поэтому небольшие препятствия – столбы, автомобили, киоски – они предпочитали не перепрыгивать, а попросту крушить и стирать с лица земли. Вопли Сатиров сливались в единый боевой клич, который своей душераздирающей пронзительностью невольно вызывал на коже людей даже не мурашки, а натуральную дрожь. Вооружены Сатиры были далеко не все – видимо, у небожителей глобальная оружейная реформа так же невозможна в кратчайшие сроки, как и у землян. Тем паче реформа, проводимая хитрым изменником Сагадеем.

Рожденному в век моторов Мефодию довелось видеть кавалерийские атаки лишь в кино, и потому сравнить с ними лавинообразную атаку Сатиров он мог весьма приблизительно. Скорость бегущих юпитерианцев была, пожалуй, быстрее лошадиного галопа, и топота они производили куда больше. Так что если вражескую кавалерию землекопы могли задержать, проделать то же самое с галопирующими Сатирами было под силу только исполнителям. Да и то лишь гипотетически.

Авангард монстров скатился с противоположного откоса Песчаного Лога и, не сбавляя темпа, ринулся дальше; кто-то из Сатиров помчался по эстакаде, а кто-то по заросшему кустарником и покрытому кочками дну котловины. Где заканчивались боевые порядки – точнее сказать, «беспорядки» – атакующих, мешала рассмотреть поднятая ими снежная пыль. Поэтому рвущееся с воплями в бой воинство юпитерианцев казалось лишенным конца и края.

Чтобы немного сбросить напряжение, Мефодий несколько раз энергично вдохнул морозный воздух, переступил с ноги на ногу и крутанул в ладонях слэйеры. Хотелось незамедлительно броситься навстречу врагу, но от этого опрометчивого поступка его удерживало элементарное здравомыслие: вступать в схватку на эстакаде и в низине было опасно, следовало дождаться, когда Сатиры выскочат на крутой склон Песчаного Лога и замедлят ход.

«Сегодня хороший день для смерти!» – вспомнились акселерату чьи-то слова; кажется, очень давно их произнес один из вождей североамериканских индейцев. «Надо будет спросить при случае у Бегущего Бизона – он точно знает», – подумал Мефодий и мрачно усмехнулся.

Казалось, приближаясь, Сатиры двигались все быстрее. Не успел еще Мефодий как следует рассмотреть первые ряды юпитерианцев, как те уже длинными скачками взбирались вверх по склону, выбрасывая из-под ног ошметки снега в лица бегущим сзади. Время томительного ожидания закончилось, и, зарядив свою кровь повышенной порцией адреналина, Мефодий кинулся к краю Песчаного Лога, на ходу раскручивая слэйеры во всесокрушающую сферу. Для остальных исполнителей действия акселерата послужили сигналом «делай как я», и потому не пробежал он и десяти шагов, как вслед ему бросились его соратники.

Две огромные силы, боевую мощь которых на этой планете можно было расценивать как равную, столкнулись и сцепились одна с другой так яростно, что воздух дрогнул, словно от взрыва. Там, где недавно текла мирная жизнь – ездили автомобили, спешили в консерваторию студенты, шли по своим делам прохожие, – началось настоящее безумие, кровавым размахом сравнимое разве что с какой-нибудь средневековой сечей.

Исполнители брали выучкой и грамотной стратегией, Сатиры – числом: на Земле в сражении такого масштаба они участвовали впервые. Тактика Сатиров была элементарной и похожей на поведение гиен: накинуться скопом на отбившегося от стада и разорвать его. Поэтому люди старались держаться группами, прижимались спина к спине и разили всякого юпитерианца, какой приближался на расстояние удара. Похожим способом тысячелетия назад римские когорты с успехом отражали натиск варваров.