Святой Грааль - Андрей Ветер

— Подождите… — Она замотала головой и зажмурила глаза. — Николай Яковлевич, почему вы говорите с такой убеждённостью, что я делаю это из жизни в жизнь?

— Потому что я знаю.

— Что знаете? Что я и бросившаяся со стены Изабелла — одно лицо? Этого нельзя знать.

— Видите ли, дорогая моя, я настолько стар, что мне успело наскучить объяснять людям одно и то же. Редко кто верит мне, но это и не столь важно. Мне-то, если честно, наплевать, согласитесь вы или нет, примете ли реинкарнацию как факт. Главное — вы должны увидеть примеры. Жизнь состоит из примеров, потому что жизнь есть всеобщий опыт. Опыт Творца… В мире нет ничего, кроме творения. Наши поступки — это крупицы огромной мозаики, неохватной человеческим глазом и неподвластной человеческому уму. Наши чувства — тоже.

— И что?

— Поймите это, и многое изменится в вашей жизни. Какой смысл всю жизнь быть алкоголиком? Какой смысл на протяжении всей жизни делать одно и то же? Станьте разнообразнее! Опыт влюблённой дурочки у вас уже есть. Займитесь чем-нибудь другим. И перестаньте быть пассивной. Верните себе качество Творца!

— Разве любовь — проявление глупости?

— Ваша любовь? Безусловно! Да у вас и не любовь вовсе. Вы отыскали для себя удобный уголок для проявления некоторых, очень, поверьте, скудных эмоций и упивались ими.

— Но я же была счастлива.

— Это потому, что вы целиком отдались этому опыту. Но всякий опыт рано или поздно исчерпывает себя. Сначала от вина хорошо, затем начинает мутить, затем наступает тяжёлое похмелье. А вино — всё то же, ничто не поменялось в нём. Но вы изменились. Для полноты ощущений вполне достаточно лёгкого прикосновения. А порой хватает и одного взгляда.

— Вы хотите сказать, что любовь, как мы привыкли понимать её, чужда человеческой природе?

— Человеку ничто не чуждо. Даже война, ибо на войне в сконцентрированном виде проявляется вся жизнь. Там можно всё понять в одно мгновение. Кому-то для прозрения требуются годы и тысячелетия, а кому-то — мгновения… Некоторые нуждаются в подсказке…

— Я?

— Вы. И не имеет значения, что в моих словах правда, а что присутствует лишь для украшения. Царь Соломон, Будда, Иисус и многие другие рассказывали притчи.

— А вы кто?

Профессор прищурился и поскрёб наморщенный лоб.

— Нарушитель…

— Нарушитель чего?

— Нарушитель принятых правил.

— Забавно… Пожалуй, это прозвище вам подходит… Вы знаете, Николай Яковлевич, что все считают вас странным?

— Знаю.

— Похоже, вам известно всё на свете, — улыбнулась Ира.

— Почти всё. — Он тоже улыбнулся. — К некоторым знаниям я только подбираюсь…

Он откинулся на стуле и постучал пустой чашкой о блюдце.

— Что ж, кофе был изумительный. Вы не находите? — спросил профессор.

— Да, вкусный…

— Хочу поблагодарить вас за приятно проведённое время, Ирочка.

— Вы уже… уходите?

— Пора, знаете ли. Всему своё время.

— Но, Николай Яковлевич, что же мне делать?

— Ищите свой Святой Грааль, — засмеялся он вдруг совершенно незнакомым голосом.

— Где? Как?

— Внутри себя, дорогая моя, только внутри себя. Раскройте себя для себя. Увидьте в себе неведомое…

— Но как поверить в это неведомое?

— А как вы поверили в свою любовь? Была ли любовь-то? Но ведь вы уверовали в неё! Человек легко верит в то, во что хочет и готов поверить. Я открыл вам гораздо больше, чем следовало… Теперь дело за вами… Хотите верить в конечность нашего бытия? Милости прошу! Никто не запретит вам этого. Никакая камера пыток не лишит вас вашей веры, если она по-настоящему глубока… И вот ещё что. Помните, что по вере вашей достанется вам. Не мои слова, но я целиком согласен с ними… Знаете, я ведь тоже не сразу поверил, но уж когда поверил, то поверил навечно. Не одну тысячу лет ношу в себе эту веру. Не одну тысячу лет она, и только она, спасает меня. А не поверил бы тогда, в далёкой древности, так и не сидел бы сейчас с вами за этим милым столиком, под этим милым навесом, в этом милом уличном кафе…

— Но как?! Николай Яковлевич, как поверить?!

— Вопрос равный самой вечности… Стучащемуся да откроется. Желающий увидеть да увидит. Всё вокруг нас устроено таким образом, чтобы напоминать нам о реинкарнации и о том, что мы всего лишь играем здесь выбранные нами роли. Театр, кино, книги… Всё это — модель реинкарнации.

— Не понимаю. Почему вы сравниваете театр и кино с реинкарнацией? Что общего?

— Актёры выходят на сцену и играют свою роль, натягивая на себя чужую судьбу. Они по-настоящему плачут, смеются, целуются, едят на сцене. А потом уходят за кулисы и сбрасывают с себя то, чем только что жили. Некоторые освобождаются от груза своей роли легко, но иные выходят из этого состояния тяжело. Так и душа приходит, уйдя за кулисы привычной человеку жизни, чтобы набраться сил для новой игры, обдумать пережитое, наметить новые нюансы роли.

— Ладно, пусть так. Но актёр возвращается на сцену, чтобы ещё раз сыграть ту же роль. Вы хотите сказать, что душа не раз воплощается в одно и то же тело?

— Я об этом не говорил. Она воплощается в людей, которые проходят один и тот же путь, но при чуть-чуть, может, иных обстоятельствах. Однако фактически эти незначительные обстоятельства имеют очень большое значение. Всё, кажется, как и в прошлый раз, но значимость переживаний совсем иная. Одно и то же — на самом деле не одно и то же…

Профессор поднялся и протянул девушке руку.

— Хотите, я провожу вас? — спросил он.

— Вы расскажете что-то ещё? Приподнимете ещё немного завесу тайны?

— О нет! Никаких тайн! Только истории, интересные истории про интересных и не очень интересных людей… Желаете послушать?

Она кивнула.

Они неторопливо пошли вниз по улице, погружаясь в гущу московского шума, и вскоре скрылись в бурлящей толпе, где никто никого не знает, но все на самом деле давно знакомы и касаются друг друга плечом, чтобы напомнить о себе и начать внезапный разговор, который, возможно, поможет им размотать бесконечно длинный клубок воспоминаний…

Август 2005—декабрь 2007