Злая зима - Ольга Ярошинская

– Пусти его! – заорал Брун.

Он ринулся к чудовищу, но Джонни перехватил его, обнял, прижав к себе спиной, почти нежно прошептал на ухо:

– Бальтазару все равно, чью кровь пить. Он уникален. Он велик. Он изменит этот мир…

Выронив Клифа, Бальтазар снова наклонился, но наступил на рассыпанные бусины и грохнулся на пол, поскользнувшись.

– Не сразу, конечно, – добавил Джонни, ослабляя объятия. Брун кинулся к останкам альфы, выхватил кол и, прыгнув на Бальтазара, вонзил его в грудь, пробивая шкуру.

Сердце, покрытое красной слизью, выскользнуло через горло, покатилось по полу.

– Ты почти рассердил меня, медведь, – сказал Джонни, хватая застывшего Бальтазара за ноги и волоча его назад к гробу. Шкура съехала и осталась лежать на полу ковриком. – На твое счастье, сердце нельзя разбить. Нет такого вещества или предмета в нашем мире!

Брун задумчиво посмотрел на Джонни, складывающего скелет в гроб, и вытащил из кармана штанов черную руку. Крепко схватив склизкое сердце, он стукнул по нему рукой Бальтазара. Он колотил что есть силы, отбивая себе пальцы, калеча сломанное плечо, и тонкая трещинка побежала по оболочке, расширилась, черная жидкость брызнула из нее во все стороны, прожигая руку Бруна до костей.

– Нет! – закричал Джонни, обернувшись.

– Да, – сказал Брун и ударил в последний раз.

Сердце раскололось, выпуская наружу густую черную слизь, которая свернулась, а потом шустро поползла, как червяк. И Брун пронзил ее когтем Бальтазара, пригвоздив к полу.

Джонни дернулся, но ноги его подкосились, он рухнул на пол, прополз несколько шагов и застыл, каменея. Оболочка сердца превратилась в пыль, черная слизь растеклась лужицей, засыхая, нога Бальтазара, свешивающаяся из гроба, осыпалась прахом. Брун повернулся на спину, перекатившись на медвежью шкуру, выдохнул.

– Брун! – Эльза влетела в комнату, кинулась к нему, обняла за плечи. – Брун, как же ты… что произошло? – Она заплакала, прикоснулась к ранам на его лице. Он протянул сбитую в кровь руку, вытер слезинку на ее щеке.

– Я весь в крови, – прошептал он.

– Брун! Я вызову «Скорую»! Сейчас! Потерпи!

– Это так здорово, – улыбнулся он.

– Что – здорово? Ты посмотри на себя! Да на тебе живого места нет!

– Ты не хочешь меня укусить, – сказал он и закрыл глаза.

– Брун! Нет! – Она обхватила его голову, притянула к груди. – Нет-нет-нет! Пожалуйста! Открой глаза! Проснись же, Брун!

* * *

– А если мы принесем ордер завтра? – предложила Мари.

– Завтра и войдете, – не уступал вампир. Вдруг его нижняя челюсть отвисла, кожа посерела, сползая вниз, как растянутый чулок, и он рухнул на грязный снег. Весенний ветер подхватил пепел, закрутив его маленьким буруном.

– Ты, конечно, горячая женщина, – заметил Кшистоф. – Но я впервые вижу, чтобы мужчину испепелило на месте. Вперед!

Черная дверь распахнулась, пропуская команду БОРа.

– Мари! Запах!

– Слишком много крови, – поморщилась она. – Я обернусь.

– Так, все отвернулись! – приказал Кшистоф. – Если замечу, что кто-нибудь подглядывает, – уволю!

Он сгреб сброшенную ею полицейскую форму с мраморного пола, сунул черные кружевные трусики в карман и побежал за пумой, которая уже неслась прыжками вверх по спиральной лестнице.

* * *

– Брун! Очнись.

Брун попытался приоткрыть веки, через полоску света проступили тонкие черты. Он улыбнулся, но на лице Эльзы появились рыжие усы, уши вытянулись, опушаясь кисточками, и он, вздохнув, снова закрыл глаза.

Его куда-то несли, везли, иголки впивались в тело, ремни перетягивали сломанные кости – он лишь слабо рычал. Ему надо было поспать. Он готов был проснуться, только если бы его разбудила Эльза…