Город над бездной - Алина Борисова

– Кого, вампиршу? – да, не угнаться Регинке за моим хороводом.

– Да нет, солистку вашу.

– Ты что, знаешь эту историю?

– Впервые слышу. Просто я угадала, как звали того вампира, а дальше уже не сложно.

– Да? И как же звали вампира? – похоже, Регинка мне не верит.

– Анхенаридит его звали. И до сих пор зовут. И нет в той истории ничего случайного. Просто «его девочка» не может лежать в коридоре или танцевать в кордебалете. Он сделал ее солисткой и остался не причем. Любой другой вампир просто приказал бы ее назначить. Если вообще позволил бы танцевать. А этот же у нас «забавник», ему нравится манипулировать. Ну и легенды создавать красивые. Чтоб внуки внуков внукам пересказывали.

– Во всем-то ты вечно видишь то, чего нет. И откуда ты знаешь его имя? Да с чего ты вообще все это взяла?

– А ты у Инги спроси. Ее же Инга зовут, верно?

– Даже если так, это еще ничего не значит. Ты просто не видела, как она танцует. Ей ничья помощь не нужна, чтоб доказать, что она лучшая. Мы на майские праздники в универе у нас выступать будем. Вот тогда сама и посмотришь.

Я кивнула. До мая была еще вечность, слово «праздник» вообще не имело смысла, а любоваться на глупые пляски я и раньше-то не любила. А уж Инга его мне и даром была не нужна.

Инга. Все время Инга. Это с ней он празднует Новый Год. Это с ней он танцует на лужайках. Да что ж он нашел в ней такого, что готов даже плясать с ней на потеху толпы?.. Интересно, а какие цветы он дарит ей? И какие сказки рассказывает? Говорит, что любит? Ее и только ее? Или вампиры так не говорят, они всегда любят всех? Или каждой говорят, что любят ее, а все равно любят всех? Вернее, не любят, жаждут…

– Ты вспоминаешь Лизку? – спросила Регинку. Не могла не спросить. Мертвая Лизка была единственным реальным существом в моем сегодняшнем мире.

– Да, конечно. Жаль, что они переехали. Все собираюсь ей написать, да времени вечно не хватает.

Так странно. Моя давно уже умершая Лизка для нее все еще была живая. Где-то жила, что-то делала и была все еще способна получать письма. Сказать ей? А зачем? Она все равно никогда не поедет в Старицк. И не найдет времени написать. Так пусть хоть там, далеко, на самой границе Регинкиной вселенной живет моя наивная, мечтательная Лизка. Интересно, а какого цвета он выбрал ей розы? Цвета крови? Или цвета мечты? А какого цвета бывает мечта?

Регинка что-то еще говорила, а я не слушала, не слышала. Мы расстались, пообещав непременно созвониться, и понимая, что времени на это, конечно, не хватит.

Как-то промелькнула еще неделя. И в субботу я вновь прогуляла «Основы ухода». А потом прошла и еще одна. По всей стране провели вакцинацию. «В связи с общим ослаблением иммунитета и обострением сезонных заболеваний». Бледно-розовую вакцину вводили в вену, но ни слова о вампирах не звучало. Вроде как – отечественные разработки. Я подозревала, что мне та вакцина без надобности, но никаких особых распоряжений на мой счет не поступало. Лично мне было все равно. Вкололи и вкололи.

Наступила очередная суббота. И я взяла себя в руки, решив, что глупо. Его там нет, а за прогулы меня не похвалят. И ничего, обошлось. Вампирская дверь была заперта. Я, понятно, не дергала, но, проходя мимо, скосила взгляд на щель. Закрытый замок всегда видно. Разглядела и у него. Что почувствовала? Не знаю, наверное ничего. Не припомню, чтоб вообще в те дни что-нибудь чувствовала.

В начале марта вспомнила про Петьку. Вроде должен был уже вернуться, а все не звонит. Позвонила сама.

– А-а, – ответил он равнодушно, – ну и как твой роман?

– Какой еще роман? – опешила я.

– Ну как же, с вампиром твоим.

– Да ты чего, Петя? С чего вдруг?

– С чего? Да вся больница только о вас и говорила! Знаешь, чего я там за это время наслушался?! В каких подробностях?!

Ах, ну да, больница. Сэлисэн и Елена, люблю-не могу. Раззвонили.

– Нет, не знаю. Ты мне расскажи. А вампир мой, как домой в тот день отвез, так с тех пор и не вспоминает. Любит, наверно, очень… Он же меня спас, Петька. Вылечил. До тебя что, не дошло? Умерла бы я, если б не он, не откачали б, – да нет, я не то, что вампира защищала. Скорее, Петьку мне было жаль. Ревнует ведь к этой твари, мучается, клянет свое человеческое несовершенство. А оно того не стоит. Нет ни романа, ни благородного вампира, спасителя дев. На самом деле я и не уверена была, что он меня спас. Будь мне так плохо, так я б в реанимации лежала, а не в коридоре. Ну, подлечил чуток, коль уж под руку попалась. Что ж не полечить, когда там такие побочные эффекты забавные.

– И ты его потом так страстно благодарила, – судя по количеству яда в Петькином голосе, порассказали ему немало. Подозреваю, даже больше, чем в реальности было. Хотя и в реальности было не слишком мало. Ох, мамочка, да как же мне жить-то теперь с этим?

– Я его просто поблагодарила, Петя. Словами «спасибо большое». Я вообще девочка не страстная, мне казалось, ты в курсе, – Петька-то, может, и поверит. Вот как себя бы в том убедить? Чтоб по ночам перестало сниться, как я пуговицы на его рубашке рву? Чтоб не сгорать от стыда, каждый раз вспоминая?

– Да? Тогда откуда столько разговоров? – нет, даже Петька поверить не готов.

– А ты сам головой подумай. Маленький городишка. Вампиров отродясь не видали. А тут появляется Он. И просит для меня отдельную палату. И приходит потом с визитами. И кто что будет тут думать? Что я его студентка, что мы давно знакомы, что он меня к маме с папой повез, с которыми тоже знаком прекрасно? Нет, разумеется, все будут судачить о неземной любви и полете прямиком через Бездну.

– А зачем тебе отдельная палата? – не сдавался Петерс. – Не на пустом же месте разговоры идут, что вам и через Бездну не обязательно, ты и в больнице его неплохо ублажала.

Я его? В нашей насквозь фальшивой любви он даже этого мне не позволил. Не взял. Ни капли. Конечно, мою – только в землю.

– Петька, ты совсем дурак? – всерьез разозлилась я. На Петьку? На себя? На вампира? Не знаю. – Он что, меня своей кровью поил, кучу законов их нарушал, чтоб тут же обратно все выпить? Ладно, идиоты болтают, но ты-то думай, за кем повторять!

– Он? Поил тебя своей кровью? – судя по изумлению в Петькином голосе, он даже о возможности подобного и не слышал никогда.

– А как он, по-твоему, меня вылечил? Волшебные слова произнес? – еще провопила я в запале. И тут же осеклась. – Ой! Петька, мне же об этом, наверное, нельзя говорить, – почти шепотом испуганно выдавила я. – Петька, Петенька, пожалуйста, не говори никому, это нельзя никому говорить! Лучше рассказывай обо мне гадости, говори всем, что мы в больнице с ним трахались, что он пил мою кровь, только не выдавай! Он убьет меня, если станет известно, он правда убьет, он обещал! Я боюсь его, Петька, он не такой! Он совсем не такой, как кажется, – я и в самом деле сидела на полу, сжавшись в комочек и дрожа мелкой дрожью. Мне было страшно. Мне правда было страшно. Я уже не понимала, что говорить, что нет, я просто боялась его – черного вампира с черными, как Бездна, глазами.