Гимн крови - Энн Райс

— На самом деле я был зачарован самой коллекцией из страннейших существ, включая Танте Оскар. — Он достал сигарету. — На ней и в этот раз было три или четыре платья под бордовым плащом с лисьим мехом и черная шляпка с розами и маленькой вуалью, а глаза у нее действительно оказались похожими на яйца. Она вошла в дом, безостановочно творя крестные знамения, в ее правой руке мелькнули четки, батальон из отменных двенадцатилетних мальчишек сопровождал ее по мраморным ступеням в столовую. Мальчики вскоре обнаружили бассейн, им было предложено искупаться, чем они и занялись с восторгом. Скорее всего, они там все еще плавают. Вероятно, им еще ни разу в жизни не доводилось купаться.

Стирлинг остановился.

Появился Сногсшибательный Дуэт. Оба вырядились в пиджаки для сафари и слаксы цвета хаки, рубашка Квинна была распахнута. У Моны был высокий оливково-зеленый воротник — потрясающий контраст с формальной одеждой, которую они постоянно носили раньше.

У обоих были бледные осунувшиеся лица. Им не было нужды охотиться, благодаря пиршеству вчерашней ночи, но, очевидно, мрачное приключение сказывалось. У Квинна был такой вид, будто он постится. Мона выглядела израненной и ослабшей.

На какой-то момент я увидел в ней изможденную умирающую девочку, какой она первый раз попалась мне на глаза. Это испугало меня… Последовали поцелуи и объятия, предназначенные поднявшемуся, чтобы их поприветствовать Стирлингу.

Я пожал ей руку, и она низко наклонилась, чтобы поцеловать меня в губы. Я ощутил, что ее лихорадит, будто ее тело хранило память о недавних снах. Ее зрение заволокло серой дымкой печали.

Она сразу перешла к делу, еще до того, как плюхнулась в ивовое кресло, закинув ноги на стол.

— Теперь Ровен должна знать, мертвы они или нет, — заявила она.

— Дорогая, они мертвы, — сказал Стирлинг. — Тут не может быть вопросов. Их поместили в температурный режим где-то градусов сорок и подключили ко всем известным Ровен мониторам. В них нет и признака жизни. Они — только золотой рудник из тканей и крови, и костей, которые хочет исследовать Ровен.

— О, да, о, конечно же, — негромко и поспешно сказала Мона. Она закрыла глаза. Она выглядела такой потерянной.

— Итак, сумасшедший ученый, должно быть, счастлива.

— Как насчет яда? — спросил я. — Оберон рассказывал, что Эш и Морриган подвергались медленному отравлению взбунтовавшимися детьми.

Стирлинг кивнул.

— В их тканях и крови обнаружились некоторые вещества. Очевидно, им давали мышьяк, кумадин и некоторые другие редкие химикаты, которые воздействуют на мускулатуру. Дозировка могла бы стать смертельной для человека. Но тут скользкий момент. Могли быть еще яды, которые не уцелели в тканях. Кроме того, были еще огромные дозы бензодиазепинов.

— Безжалостный Силас, — прошептала Мона.

— Миравелль или Оберон рассказали что-нибудь еще о жизни Таинственных людей? — спросил Квинн. — Мне кажется, чем больше Мона услышит об этом, тем ей будет легче.

— К черту, — негромко сказала Мона.

Стирлинг продолжил нежно.

— Да, они оба очень много говорили. И адвокаты Эша из Нью-Йорка. У них была очень хорошая жизнь, и она продолжалась года четыре, пока этот подлый Родриго не занял остров. Оберон обожает рассказывать об их поездках и уроках. Миравелль припоминает и добавляет все больше и больше в своей детской манере. Оберон становится нетерпим с ней.

— Где они теперь? — спросил Квинн.

— В Медицинском Центре Мэйфейров. Ровен допустила их этим вечером к тестам.

— О, отлично, и они на это согласились! — сказала Мона. — Почему я об этом не знаю? Двух мертвецов оказалось мало! Лоркин ей недостаточно. Ей немедленно нужны живые! Это Ровен. Она не говорила, что детки выглядят немного осунувшимися? Или она просто вколола им что-то в вену и закинула их на носилки? Хотела бы я организовать достойную оппозицию, но у меня нет для этого настроения. Так пусть же они исчезнут в лабораториях и секретных комнатах Центра. Прощай, милейшая Миравелль!

Увижу ли я тебя снова? Всего наилучшего, о, острый на язык Оберон, возможно ты разозлишь не слишком много медсестер своим губительным остроумием, а то они сделают твою жизнь ужасной. И кто я, Кровавое дитя, чтобы добиваться привилегии видеть этих странных, существующих вне времени созданий, ну разве только для того, чтобы обратить их к будничному миру, в котором они сразу станут жертвами каких-нибудь коварных человеческих эквивалентов Родриго, Лорда Наркоты!

— Мона, Миравелль и Оберона не будут там держать, — сказал Квинн. — Мы можем сами проследить за этим. Ровен не сделает из них пленников. Ты снова без всякой причины видишь в Ровен врага. Скорее всего, мы можем отправиться в Цент Мэйфейров прямо сейчас и повидаться с ними, если желаешь. Никто не может нам помешать.

— Послушать тебя, — сказала Мона со слабой полной нежности улыбкой, — так ты думаешь, что знаешь Ровен, но ты не знаешь Ровен. А присутствующий здесь Возлюбленный босс немедленно стал жертвой ее темных чар, как и Эш Тэмплетон, который отрекся от нее ради своих созданий и не смог спасти их из-за ревности Морриган. О, сама Тьма, о, достойная сожаления Тьма; Лестат, как мог ты найти ее ледяное сердце?!

— Ты используешь Ровен в качестве молниеотвода, — спокойно сказал Квинн. — Какое теперь оправдание для твоей ненависти к ней? Потому что она объявила Эша и Морриган мертвыми? Лестат говорил тебе, что они мертвы. Пойдемте же. Пойдемте все.

Мона тряхнула головой, слова продолжали литься из нее неудержимым потоком:

— И где поминки? Где похороны? Где цветы? Где семья, когда все целуются? Эша и Морриган захоронят на семейном кладбище?

Я придвинулся и взял ее за руку.

— Офелия, — мягко произнес я, — какой смысл усыпать их теперь цветами, какой смысл в поцелуях? "Ужель девичий разум такой же тлен, как старческая жизнь"*. Успокойся моя красавица.

Она ответила мне из Шекспира:

— "Скорбь и печаль, страданье, самый ад она в красу и прелесть превращает[18]…"

— Нет, вернись. Держись.

Она закрыла глаза. Тишина растянулась. Я чувствовал ее прерывистое дыхание.

— Стирлинг, расскажи ей, как все происходило, — сказал я осторожно. — Расскажи ей комические моменты.

— Позволю заметить, — сказал Стирлинг, — после полудня с Танте Оскар и Долли Джин, их историй о Ходячих младенцах в топях, Миравелль и Оберон были готовы отправляться в больничную палату. И вполне возможно Михаэль с радостью вызвался их проводить.

— Они ни разу не пытались покинуть дом? — спросила Мона.

— Всюду охрана, — признал Стирлинг. — Но Мона, кто выпустит этих двоих без присмотра в мир людей? Да, Таинственные люди, похоже, продержались лет пять, и Оберон, и Миравелль рассказали самые чудесные истории о своей жизни с Отцом и Матерью, но суть в том, что с самого начала все пошло не гладко. Восстание Силаса длилось два года. Захватническая деятельность Родриго — еще два, и вот вся история, которая у нас есть на данный момент.