Собор - Роман Злотников

Секретарь вскинулся:

— Что вы хотите этим сказать?

— О, ничего, совсем ничего, просто мысли вслух. — Богородцев рассмеялся. — Вы знаете, а мы с вами похожи. Еще пару-тройку лет назад я, так же как вы, отчаянно стремился взобраться на самый верх. И, стоит признаться, немало преуспел в этом. Пока так же, как и вы, не столкнулся с Собором и не попытался устранить его со своего пути. — Он покачал головой. — Слава богу, за прошедшее время я несколько поумнел.

Секретарь беспомощно огляделся. Идиотская ситуация. По существу, пат. Но все осложнялось тем, что он попал в жестокий цейтнот. В настоящий момент секретарь ДЕЙСТВИТЕЛЬНО обладал высшей властью в стране. Такой, какой не обладал даже сам президент. Во времена острого кризиса все властные границы размываются и большая часть власти как бы сама собой сосредоточивается в руках того, кто пользуется ее возможностями наиболее решительно и эффективно. И не боится брать на себя всю ответственность. А он и оказался наиболее эффективным. Однако кризис уже успешно завершился, и совсем скоро люди, до того беспрекословно выполнявшие его приказы, начнут задавать себе вопросы, а почему они продолжают выполнять распоряжения хоть и высокопоставленного, но, по большому счету, второстепенного чиновника? Вот он и решил действовать немедленно. Устранение угрозы со стороны Собора было лишь первой в серии намеченных акций, направленных на упрочение его позиций. Он совершенно не собирался выдвигаться в президенты, но, черт возьми, Эдгар Гувер тоже ведь был ВСЕГО ЛИШЬ директор ФБР. То, что эти двое угадали часть его планов, — ничего не значило. У него с лихвой хватит людей и возможностей для того, чтобы довести дело до конца и нейтрализовать любую гипотетическую угрозу. В сущности, он мог гордиться своей интуицией. Ведь, несмотря на множество доводов «против», он оказался настолько умен, что, не откладывая, спланировал операцию по нейтрализации Собора и не оставил Богородцева в Москве, а приволок с собой. Но пока бомба в самолете, он не может ничего сделать. Но все это чепуха, чепуха… Все еще можно исправить. Главное, действовать быстро. Вот только почему этот непонятный человек смотрит на него таким странным взглядом, в котором скорее не злоба, а жалость?

— А ведь вы оказались правы, когда сравнили его с собой. На нем тоже отблеск Триглава, — сказал Иван.

Богородцев вздохнул:

— А может, он на всех, кто взбирается к вершинам власти? Во всяком случае, у нас в России.

— Вот потому мы и не стремимся к этим вершинам, — ответил Иван. — Я понял, — заговорил он чуть погодя. — Он — фокус разрушения. Триглав использовал его так же, как прежде использовал вас. Все, о чем меня предупреждали волхвы, сконцентрировалось в нем. Если он исчезнет, все помыслы Триглава рассыплются в прах… По крайней мере, на некоторое время… Вы сможете привести тут все в порядок? — спросил он Богородцева.

— В достаточной мере. Вот только бомба…

— Она разряжена.

Секретарь изумленно уставился на него. Этот… он блефовал. Иван грустно усмехнулся и, оборвав готовую сорваться с губ секретаря команду, произнес:

— Пошли. Нам предстоит долгий путь.

И секретарь вдруг почувствовал, что не может произнести ни слова. Он попытался крикнуть, махнуть рукой, подать хоть какой-нибудь знак, но его ноги сами собой сделали шаг, потом другой, и он покорно побрел под дождем за широкой спиной человека, которого собирался навсегда убрать из своей жизни.

Один из охранников вылупился на шефа, уходящего куда-то в степь, за пелену дождя, и спросил у Богородцева:

— Куда это они?

Богородцев улыбнулся краешком губ:

— О, очень далеко.

И тут фигуры, бредущие по бетонке, куда-то исчезли. Охранник ошарашенно тряхнул головой, вытер мокрое лицо и бросился вперед, крутя головой и стараясь рассмотреть охраняемое лицо, внезапно исчезнувшее посреди отчетливо просматриваемого даже в этой пелене дождя летного поля. Богородцев проводил его взглядом, подошел к машине и взял микрофон радиостанции спецсвязи:

— «Пижма», ответь «Циклону».

— На связи, — живо отозвался командир батальона.

— Снять блокаду аэродрома, выделить взвод для охраны боеголовки к задней рампе самолета.

Динамик помолчал, потом осторожно произнес:

— Прошу прощения, но приказ мне должен отдать лично «Циклон».

— Его нет. Он ушел.

— Как… куда, почему?

— Похоже, у него нашлись более важные дела, — ответил Богородцев и, не обращая внимания на сыплющиеся вопросы, бросил на сиденье гарнитуру и выключил радиостанцию.

В этот момент дождь прекратился, и сквозь узкую прогалину в тучах на аэродром упали яркие солнечные лучи. Богородцев поднял лицо. Над аэродромом вспыхнула радуга. Он улыбнулся. Пожалуй, это добрый знак.