Без царя в голове - Сергей Шангин

— Ну, не знаю, по крайней мере, я все нормально видел и слышал. Типа листочки на ветру колышутся, ветер свистит, песочек пересыпается, облака по небу бегут.

— Не обратили внимание на расположение звезд? — поинтересовался еще один незнакомец.

— День там был, какие ж звезды? А вот солнца там два было, это однозначно. Одно яркое такое, а другое как звездочка, но тоже яркое — не луна, это однозначно.

— Техника каких фирм? Старая или новая, часто ли корабли в небо стартуют? Не видать ли военных укреплений и зенитных батарей? На каком языке вы с ними разговаривали?

— Не было там никакой техники, одни деревья. И в небе чисто. А насчет языка, так я окромя русского другого языка и не знаю, — смутился Иван.

Волгин чувствовал неловкость перед перекрестным допросом, оказывается в небо надо было смотреть, а он дурак по сторонам таращился, неудобно получается. Ничего полезного не заметил, ничего для памяти на заметку не взял. Ну, какой из него помощник, если он почитай ничего и не знает.

— Скажите, милейший, а вы могли бы снова попасть на Аливандер? Как я понимаю, для вашего способа перемещения нет особых преград, — поинтересовался магистр.

— Предположим, могу и что из этого?

— Попробуйте выяснить, где именно расположена планета, любые упоминания, любые привязки, легенды, сказания, предания. Иногда народный фольклор хранит такую пропасть фактических данных, что никакой разведке в самых секретных сейфах не раскопать.

— Не очень-то они хотят о своей планете кому-то рассказывать, — проворчал Иван.

— Давайте так, вы попытайтесь, а там видно будет, — предложил граф Вельде. — Любые ориентиры, звезды, спутники, все, что заметите, мы наложим на возможные варианты и попробуем найти местоположение планеты хотя бы приблизительно.

Иван отметил одну странность — присутствующие, за исключением графа Меньшикова и магистра, вели себя не совсем так, как он запомнил их ранее. То ли общая беда их сплотила, то ли магистр с Меньшиковым на них своим авторитетом давят, но не такие они, хоть ты тресни. Словно личина прежняя, а внутренности поменяли, культурнее стали, интеллигентнее что ли. Хотя про Каховского такого не скажешь, как был гадом, так и остался.

— Приступим? — Меньшиков окинул взглядом присутствующих, словно спрашивал их согласия.

Все молча кивнули.

— Лейтенант, пройдите в это кресло. Мы постараемся контролировать вас, чтобы помочь в случае чего. Как я понимаю, вы можете вернуться в одном из двух случаев — самостоятельно по желанию или необходимости и в случае потери контакта. Необходимость возникает при наступлении угрозы телу, вашему телу, — Иван с интересом слушал объяснение, хотя ни о чем подобном ранее не задумывался. — Если нам покажется, что у вас затруднения с возвращением, мы создадим угрозу для тела.

— В смысле? — насторожился Волгин.

— Не волнуйтесь, совсем немного электрошока и вы в тот же момент вернетесь. Для вас это пройдет совершенно безболезненно и безопасно, — граф излучал такую уверенность и радушие, что создавалось впечатление не полной искренности.

Именно такие улыбчивые персонажи рекламируют всякую гадость с экранов визоров. Им самим ту гадость не есть и не носить, потому и улыбаются, представляя, каково будет тем, кто на их рекламу поведется. Но тут и сказать нечего, не будешь же с самим графом Меньшиковым спорить, хоть он тебя с подобной улыбочкой попросит кусок дерьма съесть. А куда денешься? И съешь, потому что жизнь одна и прожить ее надо так, чтобы… как это у древних было сказано? — в общем, прожить ее нужно так, чтобы не помереть раньше времени.

Обступили Волгина со всех сторон молодые неулыбчивые парни, вроде как с креслом чего-то химичат, вроде как датчики туда-сюда цепляют, а с другой стороны колготятся больше, чем делом занимаются. Такое впечатление у Ивана создалось, что нужно им то кресло, как собаке пятая нога. И что любопытно в тот же момент голова жутко разболелась, вступило, что хоть врача зови. Но неуместно пилоту на мигрень жаловаться. Само пройдет, — поморщился Иван, — заживет как на собаке.

Только подумал он об этом, как голова сама собой перестала болеть и молодцы дело свое странное бросили. Отошли в сторону с недовольными минами на лице, вроде как не получилось у них что-то. А чем недовольны непонятно, молчат, тупо в потолок смотрят. Их место другие люди заняли, поделовитее, порукастее, сразу видать, что специалисты, не то, что прежние.

Уселся Иван в кресло поудобнее, расслабился, дождался, пока подручные магистра его датчиками облепят, да шлем какой-то причудливый на башку насадят и сосредоточился на номере 12–20—44—35. Номер тот словно кто выцарапал в мозгах, настолько хорошо запомнился. Правда, толку от этого ноль, но не признаваться же в собственном бессилии.

Сидит Иван мозги напрягает и так и эдак то дерево себе представляет, а ничего не получается. То ли силу всю потратил, то ли не то что нужно представить хочет. А как нужное представить, если он то дерево снаружи ни разу не видел? Да и увидь он его, чем оно от всех прочих отличается? Их на той делянке тыщи и тыщи…

Представил себе Иван неимоверность задачи, загрустил и в тот же момент эти самые делянки и увидел. Убегают вдаль деревца, колышутся листочки на ночном прохладном ветерке, звезды в небе горят, словно алмазы драгоценные, луна меж облаков редких… Стоп!

Звезды! Чуть не заорал Иван во всю дурь — звезды вижу! Да вовремя спохватился, потому что не сам он их видит, в чужом он сейчас сознании, гость он тут, а в гостях шуметь не принято.

— Кхе-кхе, не спите?

— Кто же ночью спит? — проворчал знакомый голос. — Ночью у дерева самая работа, днем спать будем.

— Извинения прошу, не 12–20—44—35 случайно будете?

— Ну, он, а тебе какая надобность, странник?

— Так это же я, Иван, не узнали? — обрадовался Волгин, словно старого знакомого после долгой разлуки в незнакомом городе повстречал. — Давеча мы с вами беседовали.

— Давеча? Иван? Странное имя. Не помню! — отрезал собеседник. — Чего надо? Говори и отваливай, некогда мне, занят я. Нет покоя ни днем ни ночью, все шастают и шастают, развели молодежь, ни уважения к старикам ни почести, — ворчал давешний любезный собеседник.

— Милейший, я по важному делу, можно сказать полномочный посол! — возмутился Иван столь странному равнодушию со стороны недавнего собеседника.

— Ой и надоел же ты мне, говорун. Нужно сказать фермерским, чтобы опрыскали тебя десколификатором.

— А это чо такое, — насторожился Иван, испытывающий неосознанное подозрение ко всяким непонятным словам.

— Дурь из башки вышибает напрочь, — сварливо пояснил деревянный старичок, — не будешь шастать вот так и беспокоить народ. Станешь обычным деревом, спокойным и безобидным. Как там тебя зовут, говоришь?

— Ага, разбежался, назвался. Чтобы я никогда больше звезд не увидел? А накося, выкуси, дедушка!