Рус. Защитник и Освободитель - Вадим Крабов

— Интересно, — произнес философ (бывший раб — наставник одной известной месхитопольской школы), — вышеживущим было не зазорно подглядывать за купанием альганов победнее?

Аригелий посмотрел на большие дома. Они составляли явное меньшинство. На каждой возвышенности не более десятка. Скорей всего в них жили сановники и сам царь. Возможно, высшие жрецы. Остальные довольствовались «низом».

Философ Сергий присоединился к нему практически с самого начала восстания: в Месхитополе, во время «операции по захвату оружия», а попросту — грабежа. С тех пор не разлучался с командующим. На вопрос: «А ты-то куда? Тебя скоро за заслуги на волю отпустят!», он ответил просто и в то же время уклончиво: «Хочу побывать в пятне. Вы же туда направитесь? Вот и меня захватили легенды…». Впоследствии, лоосский гвардеец не раз благодарил богов за такого спутника — он оказался кладезем знаний. Перечитал все книги мира, не иначе. «Всего не ведают даже Боги, — шутливо отвечал он на подобные намеки, — больше знаешь — еще больше не ведаешь и что обидно — знаешь об этом!».

— Мы, Сергий, наблюдать не будем, — заверил философа командир, — ни мы, никто другой. Пока. Эти дома надо завоевать!

— Государство без иерархии невозможно, — согласился с ним собеседник, — верно мыслишь. Только как будем «завоевывать»?

— Посмотрим, — уклончиво ответил полководец, — подождем еще людей. Чувствую, много здесь соберется. Пока зима, ладно, пусть народ отъедается и отдыхает, а весной, то есть через декаду — другую, склады перекрою. Объявлю неприкосновенным запасом. Надо заставить народ работать, иначе… — Сергий не ответил. Оба понимали, как бывает «иначе».

Склады (единственные большие дома в низине) стояли на удобных перекрестках между холмами. Три здания-склада всегда располагались рядом: пищевой (все продукты были завернуты в тонкие пленочные упаковки с узором, пропитанным Силой), вещевой (одежда и ткани) и оружейный. В нем хранились мечи-близнецы, луки-стрелы, легкие открытые латы белого металла, коих было мало, и непонятные амулеты — еще меньше. Вооружение являлось артефактом — руках людей, не склонных к Силе Эледриаса, оно портилось, а деревянные, янтарные и жемчужные амулеты, выполненные в виде сережек, перстней и браслетов — не рассыпались. Но и что с ними делать было не ясно.

Аригелий сразу распорядился поставить ко всем складам охрану — а это шестьдесят зданий. Пришлось задействовать половину боеспособных преданных воинов.

Полководцу удалось привести сюда более пяти тысяч человек и все набросились на хлеб и вино. Перепились бы насмерть, включая женщин и детей, которых, кстати, было две трети от общего числа. Много мужчин — воинов погибло… точнее, тех, кто хоть как-то держал оружие, слишком много. Только благодаря таланту Аригелия и непрерывному наплыву новых и новых рабов «Армии Свободы» удалось выжить.

Хлеб! Люди соскучились по нему, пожалуй, сильнее, чем по вину. Месяц с боями «отступали» к пятну и две декады пробирались по Лесу. Сразу задались резонным вопросом: если есть печеные лепешки (очень вкусные и сытные), значит, есть и печи. То же самое касалось оружия — где-то же его ковали? А где растили тот же хлеб?

Сначала обнаружили поля незнакомого злака. Он рос на обширных полянах в окружающем город Лесу. Удивительно, как не наткнулись на них ранее, когда брели сюда.

«Вот и найдена одна работа, — облегченно подумал Аригелий, — половина моего народа (такими категориями рассуждал теперь бывший десятник неархейского происхождения) занималась земледелием…».

Чуть позже под, одним городским холмом нашли обширные пещеры — мастерские и пекарни. Возвышенность сразу получила имя «Кузнечной горы». У неформального, но авторитетного главы новой государства отлегло от сердца — вот и занятие для другой половины народа, в основном мастеровитого.

Кузницы стояли вперемежку с алхимическими лабораториями, в которых в самой разнообразной таре хранилось множество неизвестных эликсиров, а в горнах до сих пор горел непонятный жар. Разбираться и разбираться! Как и с дровами для давно холодных пекарен. Где брать? Лес не позволяет. Одна надежда — на нового Бога. Судя по наличию труб и отсутствию золы, и копоти, сами альганы пользовались каким-то другим источником тепла, но именно горящим, а не магическим, как в горнах.

Молились, как умели, почти все. Наиболее рьяные сами собой выделились в жрецы. Понимали, что Лес пропусках их, рабов, не просто так, и склонные к Силе, которые появились в основном из бывших лоосских рабов, утверждали, что Сила Леса не совсем разумная, а значит, Бог пока еще не пришел. Или не родился — об этом не утихали споры. Безмозглость Силы, выполняющую пока только одну задачу — спасение бывших рабов, они чувствовали интуитивно, не могли описать «каким органом» и понятия не имели «с какой стороны браться за Силу». На собственной шкуре испытали только две необычные способности: стали живыми Знаками, о которых разбивались структуры из иных Сил, и ранения заживали, пожалуй, лучше, чем при использовании лоосских бальзамов. Другие «склонные», которым «не посчастливилось» испытать на себе лоосское рабство, таких способностей не имели. Так что Бога ждали. И он пришел.

А до Его явления, Аригелий с самыми верными сподвижникам, успел жестко погасить три бунта и пережить пять покушений. Народ прибывал непрерывно, а среди них попадались и целые разбойничьи шайки. Они, отведав вкус чересчур вольной жизни, сталкивались с практически армейской дисциплиной, которую поддерживал во всем городе бывший гвардеец. У них нашлись честолюбивые лидеры, готовые «взять на себя бремя ответственности», и они не воевали в составе «Армии Свободы», не восхищались её командиром и не испытывали к нему пиетет, коим грешили большинство «месхитинцев». Но и они пороптали, когда их кумир закрыл склады, выдавая только самое необходимое; организовал сбор пропитания в надоевшем лесу, отбирал людей — земледельцев. То есть — снова заставлял работать. Бывшие невольники посчитали это «несправедливым».

В общем, Аригелий только укрепил свое положение и сумел обойтись малой кровью. Казнил зачинщиков, и тех, кто замарался в крови. Остальных бунтовщиков «великодушно» прощал, отселял на окраины города (подальше от складов) и назначал наказание в виде добывания особо вкусных «земляных яблок» — что-то наподобие Земного картофеля, который можно было есть сырым, и эти корнеплоды долго не портились. К сожаленью, «яблоки» приходилось искать довольно далеко от города.

Вечером Сергий зашел к Аригелию. Командующий жил в «нижнем» доме и как раз в этот момент обсуждал со Старшими жрецами, выбранными непосредственно Эледриасом, свое венчание и переезд в самый верхний, самый большой дом.

Вообще-то, государство де-факто уже сложилось.

Имелась армия, из которой выделилась Гвардия — самые преданные лично командиру и самые умелые воины. Появилась тайная служба, корпус Следящих за Прядком, выделилось жреческое сословие и, что удивительно, возникли купцы. Они скупали у собирателей, ремесленников, гончаров (брать глину лес позволял, а обжигать пристроились в кузницах), крестьян, работа которых заключалась только в снятии урожая — пахать и сеять не было необходимости, их продукцию и торговали на стихийно возникших рынках. В качестве денег использовались принесенные с собой «общегеянские» монеты. Склонные к Силе организовали орден, назвались Освобождающими и даже выбрали себе Генерала — Феофана, бывшего лоосского раба. Он первый, еще до посвящения, самостоятельно научился входить в транс и пытался управлять Силой. Правда, чуть не погиб при этом, но важен сам факт.