Ястреб халифа - Ксения Медведевич

– Ну так и чего?.. – Утбу разбирало жгучее любопытство.

– А того, что кади ее три раза спросил, ну она, понятное дело, три раза ответила, потом договор подписали, выкуп весь перечислили, кольцами они обменялись – ну а, как все ушли, мы давай чашки собирать…

– И чего? – Утба аж толкнула товарку локтем в ребра – давай, мол, не тяни, быстрей выкладывай.

– А того, – торжествуя, прошептала Азза, – что скисло молоко-то. Свернулось. И айран со сметаной аж зелеными стали, вона как.

– Ух ты-ыы… – аж задохнулась от такой новости Утба.

– Порченая она, вон чего, – мрачно подытожила Азза. – Ведьма умейядская, сучий выродок.

И тут обе получили тяжелыми перстнями по затылку:

– Что, бездельницы, мерзавки, слово Всевышнего вам, значит, не требуется слышать?! Обеих отдам распорядителю наказаний, уж он сдерет шальвары с ваших бесстыжих задниц и всыплет вам розог, чтоб неповадно было чесать языками во время проповеди!

И Сальма наподдала им напоследок, да так, что обе девушки свалились лицом в блюда с фруктами и печеньем. А имам в соседнем зале воскликнул:

– Поспешайте выразить почтение его воссоединению с невестой, торопитесь к его родным, зовущим вас, пользуйтесь случаем приобщиться к кругу знатных при его бракосочетании! Слушайте его высочайший приказ и беспрекословно повинуйтесь ему. Так говорю я! И да сохранит Всевышний великий владыку нашего, эмира верующих, потом уж меня, вас и всех ашшаритов!

И оба зала взорвались приветственными криками. Сальма отвесила девушкам пинков и выдала каждой по чашке с мелкими монетами – пора было идти к невесте и начинать ритуал осыпания невесты монетами, зернами и пожеланиями благополучия и счастья.

Айша, неподвижно просидевшая всю церемонию, едва подняла головку, когда на нее посыпался веселый свадебный град. И только аль-Ханса видела, что колени ее мокры от капавших, беспрерывно капавших слез.

По закону жених и невеста должны провести первую ночь в разных комнатах, и к тому же в доме невесты. И только с утра отец должен отвести дочку за руку в ее новый дом, прося жениха заботиться о девочке вместо него.

Но у Айши не было дома. Отца ее тоже не было в живых. Да и кто бы стал напоминать эмиру верующих о старинных формальностях, которые давно уже никто не соблюдал. Поэтому после того, как гости отужинали, а головы новобрачных накрыли покрывалом и прочли все положенные молитвы, Аммар взял невесту за рукав и повел за собой в сад. В Большом павильоне им уже постелили ковры и положили подушки, а между деревянными арками навесили три слоя красно-золотого полога. Вдоль знаменитого Длинного пруда горели масляные лампы и курилось алоэ, рабы поправляли фитильки и отталкивали от мраморного бортика цветы роз и деревянные блюдечки с горящими свечами. Увидев новобрачных со свитой, слуги упали лицами вниз и почтительно замерли.

Аммар прошел под полог первым. Аль-Ханса поцеловала Айшу сквозь покрывало в лоб и прошептала:

– Храни тебя Всевышний, дочка. Помни, тут главное потерпеть первый раз. Ляг на спину и лежи, а уж он пусть делает все, что хочет. Ну больно, конечно, но у твоего отца, да будет к нему милостив Всевышний, был с руку толщиной и с руку до локтя длиной, и ничего, я жива осталась.

Аль-Ханса снова поцеловала ее в лоб – и отпустила. Айша поклонилась матери, сестрам и тете, а также остальным знатным лицам из свиты халифа. Те отвесили ответные поклоны и почтительно покинули павильон. За гостями потянулись рабы и невольницы. Некоторые оглядывались и хихикали.

Вскоре Айша осталась у подсвеченного огоньками пруда одна. Ночной воздух пробирал прохладой сквозь тонкий хлопок рубашки и покрывала. Делать было нечего. Жалобно оглянувшись на презрительно усмехающуюся покойницу, Айша мелкими шажками, трясясь от страха, пошла к пологу. Женщина в белом двинулась за ней следом.

Сквозь тонкие слои ткани было видно, что Аммар лежит на животе, подперев рукой подбородок и болтая ногой в воздухе, – совсем как замечтавшийся мальчишка. Пока гости пировали – а свадебный ужин длился долго, до глубокой ночи, – Айша наслушалась чужих мыслей. «Порченая», «порченая». И шепотков: про свернувшееся молоко. Про крики в ее спальне – «вишь ты, иблис ей покою не дает». Про умирающие в вазах за ночь цветы. Про мертвых голубей у ее порога. Про покрывающиеся плесенью фрукты на блюдах, «да клянусь Всевышним, только что принесли – глядь, а виноград-то уж белым затянуло». И самое страшное: «Ну что начертал калам, как судил Всевышний, – не жилец, видно, девчонка, раз суждено было в реке ее утопить, так и утопят, умейядскую ведьму, пару ночей он ее потискает, а как раскусит, так и прикажет отвезти к Тиджру».

Приподняв яркую красную ткань с золотой каймой, Айша вошла под полог. Халиф тут же вскочил с радостной улыбкой. И сказал:

– Я так долго мечтал о тебе, что стал волноваться: а вдруг увижу – и любовь развеется, как сон. Но она не развеялась. Я сложил для тебя стихи:

Кто говорит, что я прельстился басней?

Для взора красота еще опасней.

И если рай хорош по описанью,

Он, стало быть, воочию прекрасней.[55]

Все так же улыбаясь, Аммар протянул к ней обе руки:

– Не бойся, я знаю, женщины рассказывают друг друг шайтан знает что перед свадьбой. Тебя, верно, запугали. Иди ко мне, о любимая, я буду нежен и ласков, клянусь Всевышним…

За спиной Айши в полог ударил порыв ледяного ветра. Покрывало рвануло с ее головы, оно слетело и упало перед халифом. Тот, настороженно вглядываясь в темноту разбушевавшейся ночи, привстал. Айша медленно, как приговоренный в сторону палача, повернула голову: конечно, покойница уже стояла под пологом. Из уголка рта тянулась тонкая струйка крови, бежала вниз и капала, капала на роскошные хорасанские ковры.

Не в силах больше сдерживаться – раз суждено умереть, то пусть я умру быстрее, хватит уж тянуть, – Айша упала на колени и разрыдалась. Через мгновение она почувствовала вокруг себя руки Аммара:

– Что ты видишь?

Халиф прижал ее к себе и начал гладить волосы:

– Я же понимаю, что-то тебя преследует. Что ты видишь на том месте перед пологом?

– Н-ничего…

– Не пытайся меня обмануть. Тарик выглядит точно так же, когда к нему наведываются гости, не доступные моему зрению.

И Айша решилась. Разрыдавшись еще пуще, захлебываясь всхлипами, шмыгая носом и утирая глаза, она рассказала – все. И про детские кошмары, и про ночные видения, и про нынешний непрекращающийся ужас.

А когда подняла голову, женщины под пологом уже не было. Аммар кивнул и сказал:

– Тебе нельзя находиться на открытом месте. Я отведу тебя под защиту знаков. В хариме я печатей над арками не помню…

Айша отрицательно помотала головой – действительно, ни одного защитного талисмана, словно кто-то сговорился против обитательниц женской половины дворца. А может, просто посчитал, что женщинам нечего скрывать от джиннов, и разговоры про фарджи, зеббы и кормление грудью духам все равно неинтересны.