Поднимите мне веки - Валерий Елманов

Во всяком случае, не помню, чтобы он, демонстрируя свое мастерство и то, к чему должна стремиться салажня, показывал нам класс на таких толстеньких, не меньше трех вершков в обхвате.

«Ну пускай двух с половиной, – самокритично поправил я себя. – Все равно десять сантиметров в диаметре не шутка, а я его хрястнул и даже руки не зашиб – пока, во всяком случае, не чувствуется».

Видел бы прапорщик – непременно дал бы увольнение вне очереди, и встрепенулся. Кстати, насчет увольнения – а не пора ли мне того? Или все-таки уточнить кое-что напоследок? Так, ради интереса. Оно, конечно, и без того понятно, но пусть лучше скажет сам.

Но тут вдали послышались голоса, и я, слегка подосадовав, что свидание придется свернуть, заторопился с убытием.

Впрочем, может, это и к лучшему, столбики целее будут, а то вон какие красивые, с узорчатой резьбой, травяным орнаментом и, между прочим, вовсе не гнилые.

– Пора мне, государь. А что до встречи нашей, то от Тонинского до лагеря, в котором жили и учились, как ты написал в одной из грамоток, ратные холопы Федора Борисовича Годунова, рукой подать, так что любой покажет, куда ехать. Только приезжай один, без свиты, и с собой бери не больше десятка ратников, а то свидания не будет.

Дмитрий открыл было рот, судя по недовольному выражению лица, явно намереваясь сделать какое-то замечание, но я, не давая ему произнести хоть слово – голоса-то все слышнее, а акустика такая, что неясно, с какой они стороны, – ткнул пальцем в стену.

– Помнится, ты совсем недавно хотел, чтобы я показал тебе, как настоящие воины одолевают такие препятствия. Что же, гляди. – И устремился вниз с крыльца.

Для вящего ускорения еще и оттолкнулся от последней ступеньки, беря нужный темп, и пошел на штурм стены.

Думаю, у Дмитрия рот открылся, когда он увидел, с какой легкостью я бегал по ней ногами, словно по половицам. Немного, конечно, всего два шага, но все равно смотрелось со стороны, наверное, эффектно, после чего пошел толчок, поднимающий меня наверх.

«В нем-то все и дело, – учил нас прапорщик. – Ты, Рокоссовский, должен воспарить вверх, аки ангел небесный, а ты, шо лягва, опять вбок отталкиваешься, потому у тебя и не выходит».

Но это тогда, а сейчас вышло все как надо, правда, еле-еле – уж больно гладкая подошва у сапог в отличие от ребристой у берцев, так что, если бы не неровные бревнышки, не знаю, не знаю, удалось бы мне «воспарить».

Конечно, был бы на моем месте профессиональный гимнаст, вышло бы куда красивее, но и у меня тоже получилось неплохо. Во всяком случае, того, кто ни разу в жизни не видел подобных трюков, это обязательно должно впечатлить.

Вот Семен Никитич Годунов на месте государя особо не удивился бы, вспомнив про мои виражи «под куполом» Константино-Еленинской башни, а Дмитрий…

Но оглядываться, находясь наверху стены, я себе запретил, да и навряд ли что увидел бы – все-таки до крыльца метров тридцать, а у меня глаза не кошачьи.

В кустах, куда я угодил – ох уж мне эта патриархальность, заросло все, как возле деревенского забора, – оказалось полно крапивы, и я невольно зашипел, изрядно обстрекав руки.

– Княже, – тут же раздался знакомый голос неподалеку, и одновременно показался темный силуэт человека.

Так и есть – Дубец.

– Ты чего тут? Я же сказал – вместе со всеми на подворье и оттуда бегом в соседний терем к Бельскому.

– А тебя одного оставить?! – огрызнулся он.

Ну как нянька, честное слово!

Вообще-то надо бы отругать за невыполнение приказа, но уж ладно, замнем. Тем более что неподалеку по дорожке как раз в нашу сторону мирно шествует ночная стрелецкая стража – не до препирательств.

Бурьян хоть и высок, а одежда на нас с Дубцом темная, но у стрельцов в руках факелы, так что лучше распластаться в крапивных зарослях и не двигаться, дожидаясь, пока они…

Что за черт! Остановились, причем по закону подлости почти напротив нас. Не иначе как бродить надоело.

Ага, вон в чем причина – приспичило одному. И хорошо, что он двинулся в противоположную от нас сторону.

– Федор Борисыч так-то иноземным людом себя не окружал. – Это один из них, самый высокий, очевидно продолжая начатый ранее разговор.

– И я о том же толкую. Окромя двух воевод своего полка, он в палаты вовсе никого не допускал, да и те не чета нынешним, что с государем приехали, – подхватил второй.

– Не чета, – хмыкнул первый. – Ентот князь, как его, словом, Федор Константиныч, егда в темницу угодил вместях со своим ратником, коему руки на дыбе повыдергивали, так он его самолично с ложки кормил, вона как.

– Можа, брешут? – усомнился возвращающийся третий, на ходу возясь с завязками штанов.

– А ты у Снегиря поспрошай, – ехидно посоветовал второй. – Слыхал про таковского? Он у головы Ратмана Дурова служит, в сотне у Андрея Подлесова.

– А он откель ведает…

– Оттель, что ентот ратник – родной сын Снегиря. Вот ты и усомнись, было али как, ежели… зубов не жалко.

– А чего зубов-то?

– А того, что он за такие сумнения живо их тебе сочтет.

– Да я и так верю. Я хошь и третий день на Москве, но самолично того князя в Серпухове видывал – баский, да и с вежеством, хошь и иноземец.

– Да какой он иноземец – православный давно, – перебил его высокий и поторопил: – Скорее ты со штанами, а то эвон шум какой-то. Надо бы глянуть, не случилось ли чего.

– Былины уж о тебе ходют, княже, – шепнул под ухом Дубец.

– Цыц, – буркнул я смущенно.

Подумаешь, с ложки кормил. Невелик подвиг, хотя и правда, именно о нем, как утверждал Игнашка, которому нет резона врать, больше и чаще всего говорили на Москве. Все-таки людская молва загадочна – нет чтобы описать, как я…

Стоп!

Кажется, уходят.

А чего это они говорили про шум, который и впрямь теперь отчетливо слышен? И как раз оттуда, куда мы собирались направиться…

«Что за дьявольщина?!» – чуть не ахнул я, когда мы с Дубцом крадучись пробрались поближе к источнику.

– Да нет тут никого, окромя холопов да князя Дугласа, все там, – доложил какой-то стрелец, выходивший из ворот нашего подворья.

– Ну там так там – еще лучшее. Теперь им уж точно не выбраться, – отозвался голос… Басманова.

Наблюдательный пункт, с которого отчетливо было видно все, что творится у соседей, мы заняли через десять минут. Можно было бы куда быстрее, но приходилось прятаться от собственной дворни, потому и просачивались во флигелек близ моего главного терема так долго.

Обзор-то был прекрасный, вот только глаза бы не глядели на происходящее – так неприятно было наблюдать разворачивающиеся события.

Как я сразу оценил обстановку, окружение было мастерским. С тылу не видать, но и без того понятно, что боярин не оставил без внимания все стороны.