Осенние костры - Валерия Комарова

— Сильна ты, дочь Ли’Ко… Сильна. Но глупа! Вызов принят!

Огонь стал серебристо-голубым и застыл. Исчезли все звуки, во всём мире остались лишь мы. Вызов брошен, вызов принят, вызов услышан. Это не сражение с низшими, как в Тёмном лесу, это не учебный бой, коих в моей жизни было немало, я впервые отстаивала своё право перед равной, впервые сражалась против княгини.

— И чем ты собралась сражаться, дитя? Когтями? — Энне улыбнулась, и из её ладони вырос тонкий голубой клинок.

— Да нет, — я последовала её примеру, только моё оружие было алым. — Марать об тебя когти? Уволь…

Я была неплохим дуэлянтом, меня учил отец, не знавший равных. Но…

Голубой клинок прошёл в миллиметре от моего плеча. Я попыталась уклониться, но обнаружила, что кулак Энне летит мне в лицо. Это было так… по-человечески, что я оказалась не готова, не ожидая от княгини такой подлости.

Отлетев на пару метров, я ударилась о барьер и сползла по нему вниз, чувствуя, как рот наполняется кровью, сочившейся из разбитых губ.

— Ты признаёшь моё право, дитя? — усмехнулась Энне, подходя ближе.

На мгновение я позволила себе поддаться слабости. Если я признаю её право, останусь жива… Жива… Неважно, что тогда я должна буду отойти в сторону, не мешать её планам. Это не трусость — просто инстинкты. В этом нет ничего постыдного…

— Трусиха…- прошептал чей-то голос. Моей совести?

— Ты не в своём праве, мразь! Я лучше сдохну, чем признаю тебя правой! — выплюнула я вместе с золотым сгустком. — А теперь бей!

Она занесла руку, на тонких губах застыла брезгливо-довольная ухмылка…

Серебряная вспышка прорезала купол. Энне отскочила от меня…

— Кито? — я приподнялась, с трудом опираясь на локти, давясь наполнившей рот горькой кровью. — Но как?!

Единорог покосился на меня, но ничего не сказал. Энне быстро оправилась от испуга и стояла, скрестив руки на груди, втянув клинок обратно в ладонь, будто не ожидала со стороны принца единорогов нападения.

— Ты действительно решился? Вот уж никогда не подумала бы, что ты воспользуешься своим правом когда-нибудь, Кито, владыка единорогов, единственного народа старших, что обладают тем же бессмертием, что и фейри… и так же ценят его…

— Ты запуталась, девочка, — единорог качнул головой, с его рога каплями срывалось золотое пламя. Нет, не пламя… Кровь?! — Ты заблудилась в тёмном лесу своих страхов. Но я не в силах спасти тебя.

— Отвечай! Ты решился? Ты знаешь, что ты не нужен мне, но ты в своём праве! Отвечай, принц единорогов! Стоит оно того?!

— Да, стоит, — он перекинулся и склонился надо мной, повернувшись спиной к Энне. — Когда всё закончится, княгиня уйдёт. Она не бросит вызов второй раз, стихии не позволят. Но она вернётся. И тогда всё решится.

— Кито! Да что происходит?

— Да, маленький единорожка, объясни ей, — издевательски потянула Энне. — Объясни, почему ты готов пожертвовать вечностью, умереть вместо неё? Ты ведь не ради этой глупой малышки отдаёшь жизнь, а для того, чтобы искупить свою вину. Думаешь, что сможешь этим унять боль? Думаешь, что, струсив однажды, теперь ты исправишь свою ошибку? Ты ведь не с её именем на губах умрёшь, единорожка, с другим… С именем той, что ты мог спасти, но не спас, которую променял на свою жизнь!

— Кито! Да о чём она! — я окончательно перестала понимать, что творится. Хотя… Память услужливо подбросила ответы. Единороги — судьи права. Если они считают, что проигравший князь достоин жизни, то могут пересечь черту и принять смерть вместо него. В теории… на практике ни один из бессмертных старших на самоубийство во имя справедливости не шёл. Никогда.

Удостоверившись, что я в относительном порядке и жить буду, Кито, не удостоив меня ответом, вновь повернулся к Энне.

— Да, мстительница, не ради неё. Ради той, что не спас. Но не тебе меня судить! Бей и уходи.

— Кито! — я закашлялась, давясь кровью. Встать. Надо встать. Надо остановить его. Сегодня я уже потеряла Анни, я не могу отпустить ещё и его! Глупец! Я сильная, я справлюсь. Главное — встать. Встать и продолжить бой… Встать! Давай же, княгиня! Он твой спутник, ты должна защищать его. Ты поклялась защищать его!

— Кито!

Тонкое лезвие, вошедшее в грудь мальчишки, и серебряная кровь капает на пол, выбивая торжественную дробь. Крови мало…

И взрыв. А когда сияние потухло, в круге осталась только я…

— Ненавижу! — я ходила по отведённой мне комнате туда-обратно, будто пытаясь протоптать на ковре дорожку.

— Рей, прекрати, она достойна ненависти, но…

— Кэс, замолчи, пожалуйста, — я даже сумела выдавить из себя некое подобие вежливой просьбы. — Я не про Энне… Анни. Я про этого идиота, который возомнил, что в праве решать — жить мне или умереть. Кто ему сказал, что его жизнь может стать равноценной заменой моей?! Кто ему позволил успокаивать свою совесть за мой счёт?!

— Рей? Ты о Кито?! Я…

— О нём! Об этом, мать его, принце сопливом!

— Он спас тебе жизнь, — Кэс отложил в сторону книгу и подтянул под себя ноги, свернувшись на постели клубком. Однако в его глазах я увидела если не осуждение, то недоумение точно. — Мне кажется, или ты недовольна этим? Ты так хотела умереть?

Я вздохнула… ну вот, ещё одна лекция предстоит. А я-то думала, Кэс понял, что судить меня по тем меркам, что людей, нельзя.

— Милый, ты опять забываешь о том, что я не соседская девчонка и не твой маг-коллега. Я княгиня, мало того, владыка осенней семьи. Я сражалась за своё Право. Сражалась против такой же княгини. Вызов был брошен, вызов был принят и услышан, стихии одобрили поединок, взялись рассудить нас. И я… проиграла. У меня больше нет права жить. Понимаешь?

— Не понимаю, — покачал он головой. — Это… дико!

— Дико в нашем случае, — кивнула я. — Но это исключение, не правило. Вызвать в Круг Права того, кто изначально слабей тебя, — позор. К тому же, очень редко проигравший отказывается признать право победителя, как это сделала я. За всю историю вечных земель лишь трижды поединки заканчивались смертью одного из участников…

— И всё же, Рей, почему ты так злишься на него? Дуэль изначально была нечестной, я тебя готов сам убить за то, что ты пошла на это безрассудство. Ты же знала, что проиграешь!

— Я не злюсь на него, ветерок. Я злюсь на себя. Как раз за это самое безрассудство… — я упала рядом с ним, устроив голову на его плече. Кусая губы, я продолжила: — Знаешь, я злюсь на то, что он оказался смелей меня. Я отдала бы жизнь за тебя, за деда, за отца… За любимых, близких, стоящих не то, что моего бессмертия — целого мира. Я была его спутником, временной повелительницей… Никем! Понимаешь, Кэс?! И умер он, шепча не моё имя! Это… неправильно! И я чувствую себя виноватой! Я! Княгиня! Виноватой!