Тайна древлянской княгини - Елизавета Дворецкая

Родичи, старшие и младшие, воззрились на воеводу в изумлении. А он кивнул:

– Делать нечего. У Вышеньки-подлеца теперь варяжский князь в зятьях. Нам его признать князем над собою, как Вышенька хочет, все одно что сразу в омут головой. А не признать – он на нас ратью пойдет. Стало быть, и нам свой князь нужен. Чем мы хуже Словенска? А коли искать князя, то нам его сами боги уже дали! Не найдем другого такого, кроме него. Родом он Рерику не уступит – чай, сын родной! И нету на всем свете белом другого такого, кто бы Рерика так ненавидел и так хотел голову с него снять.

Все помолчали, обдумывая этот расклад.

– Думаешь, согласятся все наши? – спросил Селинег. – Рерика сколько лет не хотели князем кликнуть, а тут сын его, ядовитый змей, мало что не пожег нас, сколько людей уже загубил!

Все еще помолчали, помня о том, что среди загубленных «ядовитым змеем» был и единственный сын самого Велема. Воевода переменился в лице, но только крепче сжал челюсти. Сын его погиб, но он не хотел из мести погубить и все то, что у него оставалось, – родню, дом, город, весь край! Сейчас Ладога находилась между Словенском и Хельги как между двух огней, и пламя вражды сожрало бы в первую очередь ее саму, без всякой надежды на избавление. Выбирать приходилось между жизнью и смертью. Велем, воевода и сын воеводы, прекрасно понимал, что помощи искать негде. Сестра Дивляна – плесковская княгиня, сестра Яромила – княгиня киевская, но где Ладога, а где Плесков, не говоря уж о Киеве! Оба зятя, Ольг в особенности, охотно придут мстить, надеясь прибрать к рукам и Ладогу, и Словенск, но Велему нужна была не месть, он хотел сохранить свою родину в целости. И задавил в душе гнев. Не время сейчас. Выросший на преданиях о неоднократных разорениях, он слишком хорошо знал, чем этот гнев и месть будут оплачены.

– Раньше и у Вышени не было князя, – угрюмо заметил Велем, помолчав. – А теперь есть. И теперь все совсем не так, как раньше.

– Но это же война! – Ранята всплеснул руками. – У нас князь, у поозёр князь, один другому – враг смертельный, месть кровная… За их раздоры мы будем свои головы класть! Не дадут на это согласия люди!

– Деваться уже некуда! – Велем подался вперед, будто хотел, чтобы его слова были услышаны как можно яснее. – Рада бы курица нейти, да за крыло волокут! Вышенькиного князя захотят люди признать? Нет, тогда выйдет, что Словенск над нами старший. А коли так, то что в лоб, что по лбу – все одно воевать. Но лучше с князем, чем без князя. И не воевать сразу с Хельги и с Вышенькой, а воевать заодно с Хельги против Вышеньки. Совсем иной расклад выпадает, да, братия?

– Наш князь ихнего уже одолел, мало не убил! – усмехнулся Селинег. – Да и дружина у него есть, а Рерик с собой сколько увел гридей – троих, четверых? Наш верх останется.

Родичи больше не возражали. Казалось очевидным, что поозёры, приняв варяжского князя, не оставили словенам другого выхода, кроме как взять и себе князя того же рода.

– А сам-то он захочет? – высказал общее сомнение Доброня, Велемов старший брат. – Чудной он человек, не поймешь его…

– Если он хочет отца своего достать, то мы ему нужны не меньше, чем он нам, – ответил Велем. – А в придачу можно и жену ему тоже дать. У нас, вон, Дева Альдога имеется, Гневашка. Пусть женится да и живет. Как вуй его Ольг на Ярушке нашей женился, прежней Деве Альдоге. Он же все как у него хочет, да, Славуня?

Все вокруг ухмылялись, а Предслава опустила глаза. Трудно было представить Гневашку рука об руку с Хельги сыном Сванрад, но и сама мысль о том, что он может жениться здесь на ком-нибудь, показалась ей неприятной.

* * *

Шла Купальская неделя, и хотя до полнолуния, то есть наступления истинной Купалы, еще оставалось время, однажды утром в Ладоге спозаранку поднялся необычный шум. Старейшины, одетые в праздничные наряды, собирались у домов, переговаривались, смотрели в сторону воеводского двора и чего-то ждали. Этому предшествовало два дня напряженных обсуждений: приняв решение со своим собственным родом, воевода Велем каждый день собирал прочих старейшин, добиваясь их согласия на задуманное. Разумеется, поначалу его предложение приняли в колья: наученная горьким опытом, не менее пяти раз дотла сгоравшая Ладога не доверяла варягам и даже принять в свое время Рерика как вождя наемной дружины согласилась с большим трудом. Но оказаться под властью князя Рерика, живущего возле Словенска и состоящего в ближайшем родстве с его знатью, было еще хуже.

– Попадем, как медведь меж двух рогатин! – внушал упрямым старикам Велем. – Здесь с нас Хельги сын Сванрад шкуру спустит, а там – Вышенька. Дождетесь, скоро он тут хозяйничать примется. Дань хотите Словенску платить?

– А в Киев как мимо Словенска ездить? Пропадет торговля наша вся!

– В Киев и другие пути есть, не только через Ильмерь. А в Киеве сидит Ольг старший, нашего Ольга родной вуй! Примем его в князья – сам Вышеня с Рериком своим между нами окажется, как лодья меж двух рубов – ни туда ему, ни сюда, ни на одно море, ни на другое. Сам еще мира запросит. У тебя, Светимыч, борода до колен отросла, а ума-то в голове хоть сколько наросло?

– Да я тебя мальцом беспортошным помню! – в гневе отвечал старый Творинег, пришепетывая беззубым ртом, и стучал посохом об пол. – Воевода, навья кость!

Честь не позволяла ему принять без борьбы ничего, что предложил бы кто-нибудь из Витонежичей, но в конце концов, поругавшись и покричав, все перевели дух и признали правоту Велема. Дело было за малым – чтобы Хельги сын Сванрад согласился принять предложенную ему честь. Он с тех пор в Ладоге еще не был и не знал, чем кончилась попытка вернуть его отца. Условие перемирия не было выполнено, и никто не знал, захочет ли он вообще говорить с ладожанами, узнав об этом. Или предпочтет, по обычаю морских конунгов, ограбить поселение, захватить людей в плен, а Ладогу сжечь. Потому, собираясь к Дивинцу, старейшины снова отправили самое ценное добро, младших домочадцев и скотину в крепость, велев прикрыть ворота для пущего сбереженья. Ведь если договориться с Хельги не получится, то и признать князем Рерика не поможет – будет поздно…

Помня, как их предполагаемый будущий князь без предупреждения метнул копье в родного старшего брата, ладожские нарочитые мужи опасались в душе за сохранность собственных голов. Но честь не позволяла показать страха, особенно притом, что воевода Велем не только сам шел в урманский стан, но и брал с собой любимую племянницу. После того как Предслава сумела договориться о перемирии, он так зауважал ее, что предоставил самой решать, идти или оставаться в городе. Ладожане успели убедиться, как сильно пришелец уважает «королеву», без участия которой ему не удалось бы сравняться со знаменитым дядей. Поэтому Воята с двумя братьями, посланный воеводой вперед, уведомил Хельги, что в полдень к нему пожалует «королева Фрейдислейв» в сопровождении самых знатных людей своей земли.

Наконец прихромал и Творинег, которого пришлось ждать дольше всех; собравшаяся перед воеводским двором старейшина спустилась к Ладожке и расселась по лодкам. В толпе бородатых мужчин в расшитых нарядных рубахах выделялась единственная женщина – Предслава в белых вдовьих одеждах почти без вышивки и отделки, с белым шелковым покрывалом поверх повоя. Двое отроков внесли в воеводскую лодку небольшой ларь и поставили на корме ей под ноги. Пять лодок вышли из Ладожки в Волхов и двинулись вниз по течению; несмотря на возможную опасность, множество простых ладожан в небеленых рубашках, будто стая серых гусей за белыми лебедями, устремилось тоже в лодках и пешком по берегу в ту же сторону – посмотреть, как все пойдет и чем кончится. Любопытство, как всегда, оказалось сильнее опасений.