Вест-Индия - Михаил Ахманов

Наконец с делами было закончено, и «Ворон», покинув рейд Кингстона, отправился в плавание. Путь теперь лежал на северо-восток; они снова миновали Наветренный пролив между Кубой и Эспаньолой, потом Малый и Большой Инагуа, два клочка суши, что замыкают цепочку Багам, потом крошечный архипелаг Кайкос, окруженный стенами рифов и гневно ревущими водами. «Вышли в океан, – сказал в тот день ван Мандер и, сделав паузу, добавил: – Девятьсот миль до Бермудских островов, а там – еще пять тысяч до Старого Света. Мир велик, капитан! Жизни не хватит, чтобы его обойти». «Не хватит», – согласился Серов, а про себя не в первый раз подумал, что через три столетия все изменится. Планета не станет меньше, но расстояния будут соизмеримы не с человеческой жизнью, а только с временем бодрствования или сна. Десять—пятнадцать часов в любую сторону, и ты в Нью-Йорке или Лиме, в Токио или Кейптауне, в Мельбурне или Коломбо. Так будет, обязательно будет, а пока… Пока тихоходное судно ползет по земному шару, будто ничтожная мошка на гигантском глобусе.

Через несколько дней он, сменив ван Мандера, встал на утреннюю вахту. Первые краски рассвета играли на небосклоне, и паруса, трепещущие над ним громадой спустившихся к волнам облаков, казались розовыми. Шейла еще спала в капитанской каюте, но руки и губы помнили тепло и нежность ее тела. Океан был спокоен, ветер устойчив, и «Ворон», слегка покачиваясь, неутомимо плыл и плыл на северо-восток, двигался к балтийским водам, к еще не существующему городу, к невозведенным дворцам, домам, соборам и грозным бастионам крепости. Все это еще предстояло построить, уложив кирпич на кирпич, камень на камень, а прежде – отвоевать такое право, но Серов не сомневался, что право будет завоевано и город выстроен. Он это точно знал, не ведая лишь собственной своей судьбы, как и положено человеку.

Но стоило ли этого бояться? Страшиться неведомого, трепетать перед будущим? Нет, думал Серов, конечно нет. Вот его корабль, вот его люди, и вот его женщина, что спит сейчас под шелест волн и посвист ветра; вот океан, и розовеющее небо, и синяя черта горизонта меж ними; вот гаснущий лунный серп, волны, облака и первый луч восходящего солнца. Все, что досталось ему в этой реальности и что останется навеки с ним, какой бы ни была его судьба. Останется в радости и горе.

Немало, – размышлял Серов, прислушиваясь к песням ветра, – совсем немало.

Он вытянул губы и засвистел, напевая про себя:

И в беде, и в радости, и в горе,

Только чуточку прищурь глаза,

В флибустьерском дальнем синем море

Бригантина поднимает паруса.

Ветер аккомпанировал ему, играя на струнах тугих снастей, и волны, ласкаясь к борту корабля, тихо рокотали в такт мелодии.