Ратник. Крестоносец - Андрей Посняков

Так совершается любовь, чтобы имели мы что в день судный…

Поучения Владимира Мономаха

Деревня называлась Мануйлово. Одна из многих прочих, давно, еще с конца шестидесятых, заброшенных, она смотрела на Ратникова пустыми глазницами окон и, кажется, ухмылялась — мол, зря ты сюда пришел, парень. Нет тут никого и давно уже не было! Да уж, судя по избам…

В более-менее приличном состоянии, в которых, при желании, можно было бы и жить, было только две, их и проверили на пару с Горелухиным Геной. И ничего не нашли, кроме старых рыбацких снастей да заплесневелой корочки сыра, валявшейся тут, наверное, уже недели две.

— Ну, что, Геннадий Иваныч, пусто?

— Ничего, — Горелухин махнул рукою и, пошарив в кармане, вытащил пачку сигарет. — Тут, невдалеке, еще три такие деревни да один хутор. Все нежилые. — Найдем твоего должника, Миша! Если, правда, он здесь.

— Да здесь должен бы быть… вроде.

Новый знакомец ни за что не хотел отпускать Ратникова одного в эти гиблые, со всех сторон окруженные непроходимыми болотами, места; отговаривал, говорил, что Мишина гибель будет на его совести, что не дойдет один, обязательно увязнет в трясине, что… В общем, вызвался быть проводником, пришлось уступить — один-то Михаил и в самом деле мог долго по лесам скитаться, а так — есть местный, знающий все стежки-дорожки, человек, чего ж от его услуг отказываться? Себе дороже.

Правда, пришлось сказать, что Михаил ищет старого должника, кроме него самого еще многим людям должного, потому вот и скрывающегося в этакой глуши.

— Он, странный, этот парень, может в балахоне ходить, ну, типа монаха, что ли…

— Сыщем!

Горелухин должников недолюбливал, всех, особенно тех, кто брал кредиты, а потом и не мог отдать — чего ж тогда, спрашивается, брал-то? Блескучую машинку купить? Ну, так теперь не плачь, не горюй — знал ведь, на что шел.

— Миша, я в той избе керосинки присмотрел… две. Хорошие еще, на обратном пути не забыть бы забрать.

— Заберем!

Ратников улыбнулся — Геннадий Иваныч сюда не просто так поперся, что-то там кому-то показывать, кого-то искать, нет — были и еще более, так сказать, меркантильные цели. По избенкам старым пошарить, мало ли, что в хозяйстве сгодится, вдвоем-то куда больше можно будет унести, а на машине сюда, увы, не проехать, на вертолете добраться разве что…

Ну, керосинки, так керосинки… хорошо, пока еще только две.

— Раньше тут, ну, при Сталине еще, в соседней деревне клуб был, библиотека, — на ходу пояснял Горелухин. — Теперь, суки гладкие, развалили все.

— Теперь, или еще при Хрущеве? Брежневе?

Миша лишь усмехнулся — хороший человек Гена, но, честно сказать, надоел уже своим нытьем. Мол, раньше и солнце ярче светило, и небо было синее и выше… Вроде ведь и не старик еще, пожалуй, чуть постарше самого Ратникова, ну, может, лет на шесть-семь, а все ворчит, ворчит — вот, раньше лучше было, а теперь суки гладкие все развалили, украли… как будто раньше этих «сук гладких» меньше было… нет, наверное, все-таки меньше… или не такие наглые они были.

— Я и раньше-то к этому клубу присматривался, — сворачивая к болоту, пояснял Горелухин. — Добра там много, только вот, полный всегда шел, с грибами-ягодами или там, с рыбой. Некуда лишний груз было вешать, а вдвоем-то сейчас — унесем. Там книги неплохие остались — Гоголь, Достоевский… я бы взял — все равно сгниют.

— Книги и я бы взял, — Михаил улыбнулся. — Что ж их не вывезли вовремя?

— А кому нужны-то? Ты, Миша, здесь осторожней ступай — гать хлипкая, узенькая.

— Постараюсь…

Клуб Ратников увидал еще издалека — высокий такой, с деревянными колоннами, явно, бывшая церковь, выстроенная, конечно, не так давно, веке в девятнадцатом или начале двадцатого… но, в общем, довольно красиво. Жаль только — маковку с колокольни срубили, покрыв обычным шифером.

— Ну, пришли, — выйдя на сухое место, Горелухин довольно притопнул ногою и закурил. — Что, может, перекусим?

— Давай, — Миша и сам уже чувствовал, как сводит желудок — заночевав в какой-то избе, утром попили чайку, а сейчас уже шел шестой час. Вечерело. Впрочем, поесть успеется: — Может, сначала посмотрим тут все, а уж потом перекусим?

Геннадий Иваныч пожал плечами:

— Можно и так. Ну, пошли тогда, глянем?

Здесь, кроме клуба, вообще изб не сохранилось — то ли сгорели они уже давно, то ли разобрали да вывезли. А в клубе было пусто! И тоже — никаких признаков чужого: ни остатков продуктов, ни котелка, ни запаха пищи…

— Пошли… библиотека там у них.

Горелухин уверенно поднялся на второй этаж по шаткой скрипучей лестнице с местами провалившимися ступеньками. Миша — куда более осторожно — пошел за ним следом.

Библиотека оказалась маленькой, большую часть книг уже давно разворовали или пустили на самокрутки, однако, кое-что еще имелось…

— О! — сняв с полки небольшой томик, обернулся Геннадий. — Что я говорил? Ну, вот он, Гоголь! Ты посмотри, Миша, может, и себе что приглядишь?

А Миша уже приглядел, наклонился к полочке с остатками букв — «Рабовладельческий строй» — там ни одной книжки не было, а вот дальше, под указателем «Феодализм», имелось несколько разбухших от сырости томиков, Ратников выбрал один, с виду сохранившийся лучше, пролистнул, присвистнул: вещь неплохая — второй том «Социальной истории Средневековья» под редакцией Косминского и Удальцова. «Государственное издательство. Москва — Ленинград, 1927 год». Редкость! Ну-ка, что там? Английская деревня… Немецкий город… Парижская революция 1356–1358 гг… Крестьянство во Франции в двенадцатом — четырнадцатом веках… «О свободе, дарованной Готфриду Боше, и об имуществе…», грамота короля Людовика Девятого, «О земле, возвращенной…»… Я, дама Элеонора де Сен-Клер…