Реверс. Пограничье - Александр Громов

Земные запахи чувствуешь сразу.

Оказался ли в Подмосковье или в Австралии, на берегах ли Оби или на берегах Лимпопо, ночью или днем – все равно. Нет, запахи-то очень разные, но сразу понятно: Земля. В Центруме сам воздух пахнет иначе.

И не поймешь, в чем дело: травы, что ли, земные пускают ароматы? Так ведь Земля-то большая, и в каждой климатической зоне свои травы. Да и в Центруме земных трав сколько угодно – поди уследи за перемещением семян сквозь каждый открытый Проход! Ничто не уследит, да и следить не станет. Ну и произрастают.

Психолог напыжится и ляпнет умное: самовнушение, мол. Понимает человек, что он на Земле, вот и запахи кажутся ему родными. А узнает, что не на Земле, – так и сирень ему явственно завоняет каким-нибудь бромгексилтетрилпентилом. Это еще что, невинные шуточки подсознания, не стигматы, чай.

Однако Сергей понял, что он на Земле, раньше, чем узнал об этом. Вдохнул воздуха и понял.

Пахло Землей.

А еще – морем. Пожалуй, не слишком теплым морем, но зато наверняка не полярным. В кромешной ночной тьме явственно слышался рокот прибоя.

Скользили подошвы по камню. Моросил дождь. Над головой, куда, прилепленная к мокрой скале, вела шаткая металлическая лестница, вспыхивал резкий огонь маяка, выхватывал из темноты черные скалы, черные волны и сверкающие брызги в полосе прибоя.

Показали в сторону лестницы – туда, мол. Наручников, сковывавших левое запястье Сергея с правым запястьем Евы, не сняли. Дураки. Маяк, похоже, стоит на острове, куда отсюда сбежишь? Через Проход в Центрум? Значит, примерно в ту точку, откуда попали сюда? В ближайшие окрестности погранзаставы? Поймают в два счета, а то и ловить не станут – просто шлепнут.

И все равно перед подъемом чей-то грубый голос посоветовал Сергею не делать глупостей. Еще один дурак… Совет был так же нелеп, как требование не заплывать за буйки в отстойнике для нечистот. Какие еще глупости? Кто собирается их делать? Если уж влип основательно – терпи, а не дергайся попусту.

Как быстро меняется ситуация, а вместе с нею и мысли! Всего-то час назад еще оставалась надежда отбиться…

А два часа назад была надежда беспрепятственно добраться до железной дороги и рвануть из Клондала в Сурган. И найти наконец Макса.

Если теперь и шевелилась какая-то надежда, то лишь одна: не убьют. Застрелить могли бы и там, в унавоженной скотом рощице. Какой пограничникам смысл тащить задержанных на Землю для казни?

Отсюда следовал логический вывод: тащат не для того, чтобы сразу убить.

А для чего?

Карабкаться по скользкой лестнице, замечать вокруг себя все, что можно заметить, и думать – это уже три занятия разом. Слишком много. Естественно, ни до какого озарения Сергей не додумался.

Пограничники не были очень уж злы – судя по их настроению, никто из них не пострадал в перестрелке. Не так уж много их и было: всего шестеро. Вернее, семеро, если считать «пятую колонну» – Алену. Понятно было, почему никто из них не получил даже царапины, – огонь из рощицы вела главным образом Алена, мастер спорта по пулевой стрельбе! Знала, гадина, куда класть пули.

К удивлению Сергея, один из пограничников оказался стариком, другой – мальчишкой. Была и девушка лет двадцати. Девушку почему-то звали Калькой, старика – Стариком, что логично, а мальчишку, как ни странно, – Дедом. Разговаривали они по-русски. Разумеется, мальчишка был настроен кровожаднее всех, причем настолько, что Старик дважды прикрикнул на него, в то время как молодой пограничник по кличке Ударник деловито приковал Сергея к Еве.

Лишь в этот момент Ева вышла из ступора, да так, что Сергей испугался. Она дергалась с такой силой, что едва не сломала ему запястье. Она упала и била ногами. Она орала. Она выкрикивала Алене в лицо самые гнусные оскорбления на русском, аламейском, клондальском, оннельском и своем родном языке. Настоящая первосортная женская истерика – вот что это было. А Алене – что? Как с гуся вода.

Пленников поставили на ноги и отконвоировали к железной дороге. Там, после недолгих переговоров с начальником станции, посадили на платформу, прицепленную к крохотному маневровому паровозику, и куда-то повезли. Остановили в голой степи и опять погнали куда-то. Теперь пленников сопровождали лишь двое – Алена и неразговорчивый крупный мужчина, причем Алена была в этой паре главной.

Возле одинокого, на редкость кривого старого дерева мужчина-пограничник открыл Проход.

И вот она – Земля. Неизвестно какой остров в неведомо каком океане. Лестница. Маяк.

Он оказался приземистым массивным сооружением – высота острова позволяла не возводить здесь высокую башню. Свет жестоко резал глаза, каждая вспышка воспринималась как удар. На звонок вышел смотритель – маленького роста старик – и сейчас же поклонился по-японски, то есть всем корпусом. Пограничник и Алена поклонились в ответ – неловко, как кланяются гайдзины, пытаясь подражать японцам. Оскалившись в улыбке, старик пригласил внутрь.

На клондальском языке пригласил.

– Сюда, – показала Алена на дверь сразу за порогом. – Посидите немного тут, и без глупостей.