Мастер Исхода - Александр Мазин

– Расскажи еще, – попросил я, чувствуя, что вот-вот тоже коснусь Истины.

– Множество Земель, – сказал Пророк. – Во всех временах, в бесконечности пространства. Любая из них – твоя.

– Любая? – усомнился я. – Но – как?

– Твоя первая женщина подарит тебе ее.

– Ты говоришь о Лоре, – я ничуть не удивился. Кто еще может сделать мне такой подарок!

– Искатель, – ответил на мою мысль Пророк. – Искатель может промыслить, но не может собрать. Мастер – может. Ты – можешь. Возьми частицу души Мира, вникни в нее…

Голос умолк. Бесплотный контур затрепетал.

– Не здесь, не здесь… – уловил я едва слышный голос. – Здесь – невозможно. Я не смог. Ты не уйдешь, ты умрешь. Все напрасно. Силы нет.

– У меня есть Сила! – запротестовал я. – А будет еще больше. Много Силы. Я знаю!

– Бессмысленно, – прошелестел голос. – Чужая Сила.

– Но она может увести в Исход? Говори! – потребовал я.

– Нет, – прошептала тень Пророка, вздрогнула в последний раз – и пропала.

Мне стало очень больно, и я проснулся.

Я лежал между Мишкой и Лакомкой, живыми, теплыми, родными. Настоящими. Боль сразу ушла. Зато я помнил каждое слово Пророка.

Вопрос: можно ли верить сну?

Ответ: сначала надо знать, откуда этот сон пришел. Так учили меня в Школе.

Из прошлого? Из будущего? От Высшего или от низменной части, «зерна Лилит», как называл это мой последний инструктор медитации на Земле-Исходной, иудей, лишенный врожденного Дара, но вымоливший его у Высшего.

Значит, я во время Исхода собираю мир новой Земли? Возможно. Когда-то я слышал нечто подобное. Правда это или нет? Не знаю. После Исхода я мог бы вникнуть в это. Но после Исхода я напрочь теряю способность вникать в Сущее.

«Не дай им стать пищей Падших!»

Очень хотелось бы… Но – как?

Вопреки тому, что сказал во сне Шу Дам, я по-прежнему верил, что когда-нибудь смогу уйти.

Еще я подумал о Лоре. Не зря Пророк упомянул о ней. Где-то там, на моей родной планете, живет человек, которого я когда-то любил. Тонкая ниточка, протянувшаяся через Вселенную…

Расположившийся по другую сторону Лакомки Говорков привстал на локте, посмотрел на меня. Вернее, в мою сторону: в темноте Говорков видел как все обычные люди. То есть – никак.

– Кошмар? – спросил он шепотом, видимо опасаясь разбудить Лакомку.

– Скорее, наоборот, – ответил я обычным голосом.

Разбудить Лакомку может только то, что ее неспящее «я» сочтет угрозой: неважно, шепот это будет или вопль. Хлопни я сейчас над ее головой в ладоши, она только ухом дернет, продолжая видеть свои хищные пантерьи сны.

Я аккуратно вылез из меховой щели и поднялся на ноги.

– Слушай, Михал Михалыч, – сказал я. – Скажи мне как педагог: есть ли способ заставить человека искренне полюбить другого человека? Или искренне в него уверовать?

– Примеряешь на себя штанишки Пророка? – проявил прозорливость Говорков.

– Угу.

– Думаю, никак. Хотя…

– Ну?

– Если человека очень-очень сильно напугать – он вцепится в первого, кто окажется поблизости и может его защитить.

– Твои женщины меня на части разорвут, – мрачно произнес я.

Говорков пожал плечами:

– Ты спросил – я ответил.

– Ладно, ладно. А что может так напугать?

– Опасность, которая угрожает ребенку, – не раздумывая, ляпнул Говорков и осекся.

Да уж! У этих женщин дважды отнимали детей. Большего ужаса им просто не пережить.

– Володя, – после паузы произнес Говорков. – А ты что, всерьез думаешь о том, чтобы отправиться в Исход? Разве ты уже восстановился?

– Куда там, – вздохнул я. – Это я так, перебираю варианты.

– И как?

– Наиболее реальным кажется идея перебить всех Маххаим.

– А… Ну тогда понятно.

Ничего ему не понятно. Это как игра, где ты все время удваиваешь ставку, а у противника – неизвестный тебе ресурс. Ты не знаешь, сколько раз тебе требуется выиграть, зато отлично понимаешь, что любой твой проигрыш – последний.