И явилось новое солнце - Джин Вулф

Я долго стоял на носу лодки, разглядывая стражей ночи, чьи лики открывались для меня благодаря стремительному вращению Ушас. Наше древнее Содружество затонуло; но звездный свет, ласкавший мои глаза, имел еще более древнюю историю, он был древним уже тогда, когда первая женщина нянчила первого ребенка. Интересно, станут ли звезды оплакивать гибель нашего Содружества, узнав о ней, когда состарится уже и Ушас?

Я, который сам был некогда подобной звездой, непременно оплакивал бы его.

От этих скорбных мыслей меня отвлекло чье-то прикосновение. Это был старый моряк, капитан нашей лодки; он, казавшийся прежде таким отчужденным, стоял сейчас со мной плечом к плечу и в точности, как я, задумчиво глядел на разлившиеся воды. Мне вдруг пришло в голову, что я так и не узнал его имени. Я собирался спросить его об этом, как вдруг он сказал:

– Думаешь, я тебя не узнал?

– Может быть, и узнал, – ответил я. – Но если так, то ты имеешь передо мной преимущество.

– Какогены – они могут взять у человека его мысль и показать ее ему. Я-то знаю.

– По-твоему, я – фантом? Я встречал их, но не принадлежу к их числу. Я такой же человек, как и ты.

Он, должно быть, пропустил мои слова мимо ушей.

– Весь день я следил за тобой. С того момента, как все улеглись, я не сомкнул глаз, все смотрел на тебя. Говорят, они не умеют плакать, да, видно, это вранье, и, глядя на тебя, сейчас я снова убедился в этом. Ну, думаю, что ж в них плохого? Но иметь их на борту – дурная примета, и много думать – тоже дурная примета.

– Не сомневаюсь в твоей правоте. Но те, кто слишком много думает, ничего не могут с этим поделать.

– Похоже на то, – кивнул он.

Людские языки древнее, чем наша затонувшая земля; и странным кажется, что за столь долгое время так и не были найдены подходящие слова для заполнения пауз в разговоре, каждая из которых имеет свое значение и конкретную протяженность. Наше молчание измерялось сотней ударов волн о борт лодки и вобрало в себя легкую морскую качку, вздохи ночного ветра в снастях и меланхолическое ожидание.

– Я хотел сказать, что бы ты ни сделал с ней, мне не будет больно. Утопи ее или выброси на сушу, мне все равно.

Я признался, что мог бы, наверно, сделать и то и другое, но не по собственной воле.

– Ты не причинил мне особого вреда, когда был реален, – сказал моряк после очередной долгой паузы. – Если бы не ты, я не встретил бы Макселлиндис – впрочем, возможно, это было бы и к лучшему. А может, нет. Ведь мы неплохо ладили с Макселлиндис…

Он уставился невидящим взглядом в беспокойное море, а я тем временем разглядывал его краем глаза. Нос его был перебит, и, похоже, неоднократно. Мысленно я выпрямил его и разгладил испещренные морщинами щеки.

– Одно время ты поколачивал меня. Помнишь, Северьян? После того как ты стал капитаном. Когда пришел мой черед, я точно так же обошелся с Тимоном.

– Эата! – Не успев осознать, что именно делаю, я сгреб его в объятия и приподнял, как, бывало, мы дурачились в годы ученичества. – Эата, ах ты маленький сопляк, а я-то думал, что никогда тебя больше не увижу! – Я так вопил, что Одило застонал и заворочался во сне.

Эата был явно перепуган. Он потянулся к ножу за поясом, потом остановился. Я опустил его на палубу.

– Когда я реформировал гильдию, ты куда-то подевался. Говорили, что ты сбежал.

– Верно говорили. – Эата проглотил комок в горле или, может, просто перевел дух. – Рад слышать тебя, Северьян, даже если ты не более чем ночной кошмар. Как ты их назвал?

– Фантомы.

– Вот-вот, фантомы. Если уж какогены решили показать мне кого-нибудь из моей головы, то я мог бы очутиться и в куда менее приятной компании.

– Эата, ты помнишь, как мы застряли перед закрытыми воротами некрополя?

Он кивнул.

– И Дротт велел мне попробовать протиснуться меж прутьями, но я не смог. Потом, когда добровольцы открыли ворота, я убежал и оставил тебя с Дроттом и Рошем расхлебывать кашу. Вы тогда, похоже, вовсе не боялись мастера Гурло, а вот я…