Хромой кузнец - Мария Семенова

Они поднялись на вершину. И отшатнулись: её как мечомразрубила широкая трещина, протянувшаяся как раз через алтарь. Деревянногоизваяния нигде не было видно, наверное, провалилось. А у края бездоннойпропасти, раскинув руки, лицом на заснеженных камнях лежал исполин.

Брат с сестрой, двое осторожных охотников, приблизились сопаской. Каким-то образом он сумел поднять себя из бездны, но и только –остался лежать, где кончились силы. Снег на его теле не таял. А с обеих руккуда-то вниз свешивались покрытые инеем цепи.

– Какой могучий, – сказал Светозор, опуская наземькопьё. – Только заморённый совсем. Откуда он вылез? Замёрз, бедный,окоченел. А изранен-то…

– Мы с тобой виноваты, – откликнулась Зоря итронула неподвижную руку: на этой ладони уместились бы её обе и ещё местоосталось. Вздохнула: – Мы могли бы помочь ему. А теперь он замёрз.

Словно в ответ, пальцы медленно сжались, обхвативподвернувшийся камень. И хрустнул, дробясь, кремнёвый желвак, брызнули золотыеискры и пропали в снегу!

– Ожил никак, – выдохнул Светозор, загораживаясестру. Ему не бывало так жутко, когда он сходился с волком в лесу. Кто былперед ними? Живой человек или потревоженный в могиле злобный мертвец? Как быть:снова подойти к нему или скорей бежать в лес, вырубать осиновый кол?..

Сын кузнеца поднял над головой оберег – громовое колесо. Тосамое, что когда-то отбило у Лешего сироту. Знал Светозор, этот оберег непотерял ещё силы. И едва он раскрыл кулак, светлое серебро ослепительновспыхнуло. Светозор явственно ощутил, как оберег потянулся к лежавшему ипотянул с собой его руку. Киевичи пошли вперёд, как во сне.

Вдвоём они кое-как совладали перевернуть исполина кверхулицом, принялись кутать в меховые плащи. Он был когда-то черноволосым, нотеперь голову густо заснежила седина. Только борода, не тронутая морозом,осталась рыжей, клубящейся, как Огонь в старой печи.

– Да он же слепой, – посмотрев на запавшие веки,всхлипнула жалостливая Зоря. – А на груди рана какая! В сердцеметили! – сдвинула шапочку и приникла ухом: – Бьётся ли, не пойму…

Светозор, надрываясь, выволок из пропасти заиндевелые цепи.Они были неподъёмно тяжёлыми и вдобавок страшно холодными, жгли руки сквозьбараньи мохнатые рукавицы и варежки, надетые внутрь. Последние звенья былиразорваны. Это же что за сила понадобилась!

Светозор начал снова подтаскивать сучья, устраиваякостёр, – хотя бы как-то согреть, оживить найденного, прежде чем тащитьдомой через лес. Слепого, со страшной раной в груди, да ещё в этих цепях – онуж чувствовал, кузнец как-никак, их не всякое зубило возьмёт.

Он вдруг остановился, оброненный хворост ударил его помеховым сапогам. Осипшим голосом он промолвил:

– А я знаю, кто это, сестра.

Когда Кий, понукая лося, выехал к ним из лесу, на вершинегоры бушевал щедрый костёр. Рыжекудрый Огонь взвивался в неистовой пляске,протягивал языки – обнять распростёртого в круге ярого света. Кий увидел, какмедленно поднялась схваченная цепью рука, погладила пламя.

– Брат, – разлетелись угли и зашипели вснегу. – Брат!..

Двое Киевичей стояли на коленях опричь:

– Господине наш… Перуне Сварожич…

– Господине и побратим мой, – стащил шапку кузнец.Бог Грозы обратил к нему изувеченное лицо, усмехнулся знакомой усмешкой, толькомедленно, очень медленно. Мороз Кромешного Мира ещё не выпустил его из когтей.Он промолвил:

– Хорошие у тебя дети, Кий.

Лось сам подошёл и согнул длинные ноги, готовясь поднятьнебывалый труд и небывалую честь. Иные Люди теперь говорят, именно ради тогодня он взят был на Небо, и вот почему приметное созвездие, рекомое Колесницей,Большой Медведицей или Ковшом, ещё прозывается Лосем. Но так это или не так,никому доподлинно не известно. А вот какое чудо действительно тогдасовершилось. Впервые за тридцать лет и три года проснулся в Земле цветок ивыглянул наружу, доверчиво расправил лилово-синие лепестки, украшенныезолотистым пушком. Дружно ахнули Зоря и Светозор: никогда ещё они не виделиживого цветка. А сын Неба коснулся его пальцами и сказал:

– Не вовремя ты вылез, малыш. Но с этих пор у твоегоплемени всегда будет по шесть лепестков. Станешь ты лечить Людей и прозовёшься– Перуникой…