Кукольных дел мастер - Генри Лайон Олди

– Прямо!

…Фионина в карцере. Нет, не в карцере, а в изоляторе. Карцер – это для наказания заключенных, а она для ЦЭМа – свободный человек. Подозреваемый, лжесвидетель, адвокат без лицензии, сообщник преступного клиента… Злая ирония судьбы – получив от Малого Господа свободу, сразу ее утратить. Ее не выпустят в очередной День Гнева. ЦЭМ отметит, что надо отправить запрос в ДИН. По закону, кажется, это необходимо сделать в течение 3-х суток. А сутки здесь тянутся вечность…

Ее хоть кормить будут?

– Налево!

…Антоний в лазарете. В коконе милосердия, сказала Пастушка. Значит, дело плохо. Реанимационную капсулу не обмануть симуляцией или пустячным ранением. Последствия электрошока; возможно, переломы, травмы суставов, внутренние кровоизлияния – ноги женщин топтали верного охранника без жалости. Помпилианцу не позавидуешь: очнуться в капсуле, с воспоминаниями о Дне Гнева, не зная, чем все кончилось, где Юлия – и, главное, без малейшей возможности что-то сделать…

– Стоять! Лицом к стене!

Кто следующий? Вехдены подорвутся на экстаноле? Рассыплется веселыми искрами рефаим-Осененный по имени Лючано Борготта? Киноид Марийка Геджибош своими шаловливыми пальчиками откусит что-нибудь легату Тумидусу? В очередь, становитесь в очередь! – судьбы на всех хватит…

Угомониться? Не рыпаться, не биться головой об стенку? Ходить в столовую, смотреть фильмы, гулять по оранжерее? Просто гулять, а не вынашивать планы побега! Покой, размеренность, определенность. Вечный день Малого Господа складывается из многих дней чад Его. Первым, наверное, замолчит Гишер. Вторым – маэстро Карл. Вздорные, назойливые, любимые альтер-эго уйдут, как не бывало, оставив по себе лишь паутину памяти в углах – а там и паутину сметут веником, не оставив ничего. Наконец замолчишь и ты, Тарталья: бессильный рефаим, отказавшийся от себя, каким был, равнодушный к тому, каким стал…

– Прямо по коридору!

ЦЭМ вел его по неизвестному маршруту. Коридоры, двери, тоннели. Сюда они пришли совсем иначе. Сопла полевых заграждений в стенах. Объективы «следаков» на подвижных штативах – глаза раков-отшельников на стебельках. Керамопласт, бронесталь, декорплита. Куда мы идем? Нет, куда я иду? В карцер? Черт, дался этот карцер… Я не сделал ничего дурного. Я хочу покоя. Отпустите меня в камеру…

– Напра-а-а…

Акуст-линза захрипела и умолкла. С опаской Лючано повертел головой, осматриваясь. Сделал шаг вперед, потом – назад… Его не контролировали, утратив интерес к мелкому человечку. ЦЭМ ушел неисповедимыми путями, подарив глупцу видимость свободы.

Ладно, напра-а-а, так напра-а-а. Свернув, куда велено, он выяснил, что находится в одном из коридоров, ведущих к кольцевому периметру. Камеры здесь пустовали. Решетчатые стены напоминали зоопарк на бедной варварской планете. Зверей еще не завезли, но место уже готово.

– Рад вас видеть, господин Борготта. Или лучше: синьор Борготта?

Голем с достоинством поклонился. Раньше, когда Эдам стоял, спиной прислонившись в двери одной из камер, он был незаметней хамелеона, слившегося с проверхностью. Теперь же оставалось лишь удивляться: как я не обнаружил его первым? Наверное, из-за неподвижности и беззвучия – обычно Эдам пританцовывал или мурлыкал приятную мелодию.

– Все равно.

– Тогда остановимся на синьоре. После вашего звонка мар Шармалю я долго думал, как обращаться к вам. Мне казалось, вам понравится «синьор». Вам идет такое обращение.

– О чем вы говорите? – Лючано еле сдержался, чтоб не заорать на голема.

Эдам с приязнью улыбнулся:

– О пустяках. Естественно, о пустяках. О чем еще говорить в нашем положении?

«В нашем. Он сказал: в нашем…»

– Где дети? Вы оставили их без присмотра?

Вместо ответа голем указал пальцем в конец коридора. Жест получился выразительным, как у талантливого актера. И впрямь, что Эдам мог добавить, если там, куда показывал палец, метрах в семидесяти от Тартальи, играли близнецы.

Играли они странно: носились по коридору наперегонки. Чаще побеждала быстроногая Джессика, иногда – Давид. Набегавшись, маленькие гематры останавливались, выравнивали дыхание и о чем-то долго спорили. Складывалось впечатление, что дети проводят серьезный научный эксперимент, а не балуются салочками.

– Ничего опасного?

Спросив это, Тарталья почувствовал себя клиническим идиотом. Конечно же, детям ничего не грозит. Иначе голем давно бы принял меры. Наверняка он рассчитал и степень потенциальной угрозы, и расстояние от себя до близнецов, и все на свете…

– Вы неправильно воспринимаете меня, – вместо ответа сообщил Эдам. Он склонил голову к плечу, став похож на невероятно прекрасную птицу. – Вам кажется, что я человек. Искусственный человек, если угодно. Отсюда все проблемы.

– Кто же вы?

– В определенном смысле я – внутренний орган.

– Вы с ума сошли?

Этот разговор был логичным завершением безумной авантюры. Фионина в изоляторе, а клиент точит лясы с рехнувшимся големом. С другой стороны, что делать? Кричать: «На помощь! У меня адвоката арестовали!» То-то рефаимы кинутся спасать…

– Я не могу сойти с ума. У меня высокий коэффициент психической прочности. В отличие от вас, синьор Борготта. И тем не менее, вы – человек, а я – орган. Печень семьи Шармалей. Про печень я так, для примера. Теперь понимаете?

– Нет.

– Печень не беспокоится за судьбу других людей, – рассмеялся голем. – Свой, персональный организм, и только. Печень не может самовольно покинуть рабочее место. Печень не претендует на функции мозга, сердца или мочевого пузыря. Ее дело – защитные и обезвреживающие функции, направленные на поддержание постоянства внутренней среды организма. Вы же не скажете собственной печенке: «Беги, выручай легата Тумидуса – у него желтуха!»

– У Тумидуса желтуха?

– Это я тоже для примера. Поняли?

– Извините, мне трудно представить, что я разговариваю с чужой печенкой.

– Привыкнете. Перестанете отягощать этот факт лишними эмоциями, и привыкнете. Даже позавидуете: вот, мол, идеал, не нам чета!

– Вы шутите?

– В некотором роде. Поверьте, для зависти есть поводы. В частности, у меня нет страха смерти. У вас – есть, и навалом. А у рукотворной печенки Шармалей – ни грана. Пока я живу, я исполняю долг. Перестану жить – перестану исполнять.