Долина совести - Марина и Сергей Дяченко

– Понятно, – сказал Влад, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Понятно, – со вздохом повторила Анжела. – Ничего тебе не понятно… Это Елистай научил меня пользоваться… разными такими медикаментами. Будь я такой беспринципной сволочью, как ты подумал – я была бы сейчас королевой… при короле Елистае…

– Я вовсе не думаю, что ты беспринципная сволочь, – тихо сказал Влад.

– Да? – Анжела удивилась. – А напрасно… Когда я поняла, каким именно образом Егор хочет меня использовать… Да нет, вру, я всегда это понимала. Тут был барьерчик… ты понимаешь, о чем я. С одной стороны, Егор с его властью надо мной. С другой стороны… с другой стороны, все это оказалось слишком. Даже для меня. Я, в конце концов, всего лишь провинциальная девчонка… Я не выдержала. Одно дело, привязать затем, чтобы… чтобы человек был твой… Я это делала, и не раз… Но привязывать затем, чтобы потом точно – бросить? Чтобы он умер, мучаясь, как Гарольд? Н-нет… Может быть, я испугалась. Потому что мне не было жалко этого противного старика. Может быть, я побрезговала… Потому что ведь под него надо было ложиться! Может быть… Не думай обо мне лучше, чем я есть на самом деле. Я не пошла… сбежала и написала Егору письмо. Я не думала, что он… я не угрожала ему. Я только написала, чтобы он больше так со мной не поступал, и тогда я вернусь. А он… психанул, может быть. А может, наоборот, все хорошо взвесил. Ведь я впервые поставила ему условия… и он понял, что не может от них отказаться. Он понял, что он – марионетка. А ведь он привык быть кукловодом. Он боролся с узами… Я знаю, он боролся с узами до последнего. А когда понял, что не может вырваться – ушел. Сознательно, я думаю. Не захотел быть на ниточках… Я просто хочу, чтобы ты и это тоже знал.

– Я знаю, – сказал Влад тихо.

* * *

На людной пресс-концеренции Анжела поколотила репортершу, известную своими ядовитыми плевками в адрес Влада. Репортерша была на полголовы выше Анжелы и в полтора раза тяжелее, однако Анжелу, распланировавшую свой демарш заранее, это нимало не смутило. Не дожидаясь, пока вопросы – в том числе весьма паскудные – иссякнут, Анжела сбежала из зала и затаилась в дамском туалете. Существовал риск, что жертва выйдет из здания, не завернув в известное место – однако пресс-конференция длилась долго, минеральной воды в душном зале было выпито немеряно, и Анжелин расчет оправдался.

Ядовитая блондинка вошла в сортир, весьма довольная собой и вся направленная в будущее – бежать! Лететь! Строчить! Подсовывать в горящий номер! Вот только устранить одно досадное неудобство…

Не смущаясь присутствием нескольких других дамочек – корреспонденток и просто любопытствующих, Анжела набросилась на блондинку молча и беспощадно.

Блондинкины волосы как-то сами собой оказались накрученными на Анжелин кулак. Блондинкины щеки украсились царапинами и отпечатками ладоней; корреспондентше удалось вырваться только тогда, когда Анжела потащила ее к унитазу с явным намерением окунуть в него. Взъерошенные дамы обменялись сперва пощечинами, а потом тирадами – услышав, что они друг другу говорили, все случайные свидетельницы моментально покинули место общего пользования. Корреспондентша пригрозила подать в суд; Анжела сообщила, что того и добивается. Что в суде корреспондентше придется давать показания относительно своих клеветнических измышлений, а их за последнее время насобиралось столько, что блондинка разорится на адвокатах и с целью заработка пойдет на панель, благо, квалификация у нее давно имеется…

Репортерша не стала подавать в суд.

Влад пришел в ужас, узнав о происшествии. Анжела, напротив, целую неделю пребывала в великолепном расположении духа; ее насмешливая уверенность действовала на Влада завораживающе. Удивительно, но именно случай с репортершей послужил точкой отсчета – Владово прозябание в трясине депрессии закончилось. Он двинулся на поверхность: медленно, будто всплывающий бегемот, с чьих боков потоками скатывается мутная жижа, а он все поднимается и поднимается, на воздух, к свету, к солнцу…

– Почему бы нам не подумать о ребенке, – сказала однажды Анжела.

Влад долго молчал.

– Знаешь что, – сказал он, когда Анжела устала ждать от него ответа. – Давай об этом больше не говорить… Никогда.