Шенондоа, дочь звезд. - taramans

Данди, улыбнувшись лишь губами, приподнял шляпу.

— Джек Кастер, — указал сигарой на верзилу десятник, — Или же — Большой Джек. Силач — каких поискать!

— Я бы назвал его — Литл Джек… — пробормотал Кид тихо, но был услышан:

— Почему, Гюнтер? — удивился Пулавски.

— Ну-у-у… Чтобы никто не догадался, о ком идет речь! — пожал плечами парень, вновь вызвав смех у милиционеров.

— Шутник… — кивнул блондин приятелю.

— Айвен Рокери, — представил Джо серьезного крепыша-ковбоя, — Наездник, стрелок, серьезный малый. Кстати, Айвен! Было бы неплохо сравнить, кто из вас стреляет лучше: ты или Гюнтер. Надо признать, этот парень доставил мне несколько нервных минут, когда мы состязались с ним в стрельбе.

«Айвен? Интересно. Айвен же — английская транскрипция русского имени Иван. Он что, русский? Или из потомков переселенцев из России?».

— Все! Представление окончено. Джентльмены! У вас полчаса на оправку, поправить упряжь, и мы выдвигаемся. Марк! Если вы с Карлом опять обоссыте мне забор, я заставлю вас скрести его зубами, а потом заново красить. Вам все понятно?

Глава 25

Как оказалось, не все патрульные работали верхом. В десятке Пулавски имелся и небольшой фургон для различного рода припасов. Хоть и останавливались чаще всего на дневки и ночевки милиционеры на фермах, определенных договором с властями округа, то есть могли пополнить припасы продовольствия и фуража, и сами подкормиться домашним ужином, но бывали ночевки и в лесу, там, где ферм не было. Глухие углы, предгорья, а то и сами горы, где ведение какого бы то ни было хозяйства было затруднено — их тоже необходимо было проверять. Поэтому в том самом фургоне и перевозились: овес лошадям, продукты длительного хранения — людям, ну и всякое прочее барахло типа палаток, тентов и попон, войлока для подстилок и одеял. Сюда же Пауль с Гюнтером сгрузили все свое лишнее, не требующееся ежечасно, изрядно облегчив тем самым участь своих верховых животных.

«Скорее всего, именно в этом фургоне перевозятся и пойманные беглые, если служба будет удачной и позволит чуть улучшить материальное благополучие самих патрульных!».

Фургоном управлял все тот же Сэм. Его расседланная лошадь трусила рысцой, привязанная к задку фургона.

Когда выезжали, Гюнтер услышал, как «Данди» спросил десятника, каков будет план патрулирования на этот раз. Пулавски озвучил, как давно принятое решение:

— Начнем с юго-запада. Объедем фермы, заглянем к соседям, поинтересуемся, как у них дела, а потом против часовой стрелки…

Улучив момент, Гюнтер спросил:

— А нам что делать? Я имею в виду — как двигаться? Впереди, позади?

Джо посмотрел на него с интересом:

— Х-м-м… Дед тебе рассказывал о порядке движения воинских колонн?

— Ну, так… Немного. Кое-что я помню: авангард, арьергард, основная колонна. Походная головная колонна, передовые разъезды…

— Ну, в передовой разъезд я вас никак не пущу, — усмехнулся Пулавски, — Мы все же не армия, и здесь у нас не вражеская территория. Люди знают патрульных в лицо, а увидев вас, незнакомых, могут и всполошиться. Чужие, вооруженные… Нет! Впереди поедут…

Десятник нахмурился и вполголоса выругался:

— И этих двоих — тоже вперед не пошлешь: либо опять что-нибудь набедокурят, либо — уже ранее набедокурили и их могут принять очень даже горячо. По старой памяти. Эй, Джек! Литл Джек! Я к тебе обращаюсь: давай с Айвеном вперед.

«М-да… На кой хрен тогда в десятке вообще этих двое мудаков? На хер бы их послал и не задумывался больше, натворят они что-нибудь или не натворят?».

Но через несколько дней все тот же Сэм объяснил Гюнтеру на привале вполголоса:

— Нет, Кид, ты не совсем прав. Марк с Шарлем, конечно, те еще субчики, но что у них не отнять — смелые до безрассудства. Точнее, Марк — смелый до безрассудства, а Шарль все-таки с головой дружит. В драку оба лезут — не раздумывая. Да и стрелки не из последних. Года четыре назад нас прижали в одном распадке… Случайно получилось. Мы когда некоторые участки объезжаем… Ну, из тех, где можно встретить этих «подземных железнодорожников» с беглыми неграми. Обычно мы делимся на две части: одни едут одной тропой, а другие — ну, вроде как в обход. Вот так мы и наткнулись на большой караван: негров было двенадцать человек, да «проводников» четверо. Обычно такого не бывает, много это для них. А здесь… В общем, мы в распадок заехали с одной стороны, а они сюда же — с другой. И до последнего момента друг друга не видели, представь! Там еще речушка небольшая шумит… Нос к носу, в общем. Ну и сразу — пальба! Эти ребята, проводники, которые, они парни куда как резкие, им на каторгу никак не хочется. Товарища нашего сразу пулей в колено, ну, вы про него слышали, Кроу, еще за столом Джо о нем говорил. Валентайна убитой лошадью придавило, никак ногу не вытащить. В общем, чуть не Ватерлоо получилось. Меня тоже там в плечо зацепило…

Сэм затянулся табачком из трубки, с удовольствием выпустил дым.

— А тут эти двое — как чертики из шкатулки… Видел, быть может, такие дурацкие шкатулки — на кнопку нажимаешь и выскакивает страшная образина. Вот… То есть, Марк с Карлом. И ну палить в этих мерзавцев. Да не останавливаются, так и бегут на них, прямо вот в полный рост!

— И чем закончилось?

— Ну… Закончилось все не очень хорошо. Четверых этих, белых, мы укокошили. Точнее, троих, а четвертый чуть позднее сам богу душу отдал — сильно он пораненный был. Еще в суматохе пятерых негров подстрелили. Да уж… Вот такой случай был. Большой тогда шум был! Нас еще чуть не полгода в суд, в Ричмонд, таскали. Все проверяли — вправе ли мы были стрелять или нет. Сюда даже федеральный маршал приезжал, а это «птица» в наших краях совсем уж редкая.

— Я так понимаю, что для вас все закончилось благополучно?

— Ну, да… Только вознаграждения за негров мы не получили, их сразу из Кристиансбурга куда-то увезли.

— И часто такое случается? — Гюнтер почесал башку, очень уж под шляпой она потела.

— Такое? Нет, нечасто. Обычно проводники больше трех, четырех негров… Ну, максимум — пять! Не ведут, да. А еще чаще: один проводник и три черномазых. Увидишь их, а они сразу врассыпную. Попробуй их еще поймай, в лесу-то!

Гюнтер обратил внимание, что они совсем не останавливались в богатых поместьях плантаторов, не останавливались и на совсем нищих