Дар сгоревшего бога - Джеймс Клеменс

— Представляю.

Они вместе двинулись к лестнице. Геррод снова заговорил, и в его голосе прозвучала насмешка:

— Мастер Орквелл чуть не задушил своего благодетеля, узнав, что череп исчез вместе с Тиларом.

— Мы не могли поступить иначе, — сказала Катрин, ощутив вдруг усталость. Слишком уж высоко находились ее покои…

Геррод с присущей ему проницательностью понял ее состояние и умолк. И не раскрывал рта все время, пока они поднимались, за что она была ему благодарна.

Правда, с каждой ступенькой ее тревога росла, одно мрачное предположение громоздилось на другое, и в конце концов она нарушила молчание сама.

— А вдруг он не найдет бродяг? Вдруг мы ошиблись…

— Успокойся. Подобные мысли приводят к бездействию. Мы сделали то, что нужно было сделать. Если Тилар сбежал от урагана, значит, весть о нашей беде уже расходится. Нам остается изо всех сил защищаться.

— То есть ждать, надеясь на избавление. — Она покачала головой. — Хотелось бы все-таки предпринять еще что-то помимо обороны.

— Выжить… вот что может оказаться главной победой в этом сражении. Свое наступление мы уже предприняли, пустив Тилара на поиски бродяг.

Его уверенность в правильности содеянного слегка утешила Катрин. Но не успокоила. Ее терзала еще и мысль о том, что от участия во внутреннем совете цитадели она отстранена. Хотя… этим утром они точно победили. Делии теперь позволено входить в полевой зал, а значит, и Катрин будет знать о замыслах Аргента.

Наконец они добрались до верхнего этажа. Сейчас она позавтракает вместе с Герродом и… снова примется за дела.

Служанка Пенни засуетилась, как всегда, встречая госпожу. Камин был растоплен. На столе поджидали хлеб, сыр и варенье. Катрин поблагодарила и отпустила девочку, зная, что Геррод не поднимет бронзового забрала, пока не останется с ней наедине.

Пенни вышла, Катрин повернулась к другу. И увидела, что тот нерешительно замер в нескольких шагах от двери.

— Нам никто не помешает, — уверила она его и жестом пригласила к столу с завтраком.

Он медленно поднял руку.

— Катрин…

Доспехи заскрежетали, рука застыла.

— Не могу двигаться, — напряженно сказал он. — Механизмы остановились.

Катрин вспомнила, что однажды они уже работали с натугой — когда ураган вытянул Милость из алхимических составов, которые их оживляли. Она шагнула к Герроду.

И тут сзади послышался тихий стук.

Мгновенно развернувшись, Катрин выхватила меч, направила его в сторону занавешенного окна. Огонь в камине вдруг угас. Даже угли потемнели на глазах. В комнате стало холодно.

В окно снова постучали — словно ветви дерева задели о стекло.

Геррод, скованный броней, неподвижный, простонал:

— Беги…

Лаурелла наморщила нос.

У Киттабыл свой, особенный запах. Как у всех мальчишек, когда те набегаются… но более приятный, отдающий сухим деревом.

Оба стояли рядышком у двери в покоях Бранта, прислушиваясь к происходящему в коридоре.

Юный следопыт, присматривая за волчатами, здесь и ночевал.

У камина, загораживая свет громадным туловищем, сидел Баррен. Волчата резвились вокруг, гоняясь друг за другом, перелезая через его лапы, рыча и кусаясь. По ночам они попрежнему спали в башмаках великана и успели разорвать рубаху Бранта, которую пришлось отдать им для подстилки.

Малыши вполне освоились здесь.

Но им предстояло переехать.

Все прошедшие дни, по утрам и вечерам, Лаурелла навещала Китта, стараясь проскальзывать на этаж, где обитало посольство Ольденбрука, незаметно. Когда в башнях народу прибыло, здесь поселили еще четырех Дланей из Аккабакской Гавани, родины серых торговцев. Бог этого царства, Фректвист, выбирал в Длани только мужчин. К женщинам он питал мало уважения, считая их чем-то вроде племенных кобыл. Точно так же относились к ним и его служители. Словно мнение бога передавалось вместе с Милостью.

Как раз сейчас они проходили мимо двери, негромко переговариваясь между собой. Лаурелле удалось разобрать только имя Делии. Зато Китт, подумала она, наверняка слышал каждое слово так ясно, будто аккабакцы говорили в комнате.

Те удалились, и она спросила:

— Можно выходить?

Китт предостерегающе поднял руку. Ногти у него были короткие, но подпиленные в виде когтей. И во всем облике хватало звериного — из темных волос выглядывали острые кончики ушей, прищур глаз казался хищным, зубы, когда он изредка позволял себе улыбаться, походили на волчьи.

Тут и Лаурелла услышала, что к двери приближаются еще двое. И разговор разобрала, потому что собеседников не волновало, слышат ли их, так уверены они были в себе.

— Поверить не могу, что регентова девка умудрилась сесть мне на пятки, — шипел женский голос. — Староста, конечно, все внимание уделит ей — дочь как-никак. А я останусь в тени.

Ее спутник ответил:

— Разве можешь ты, Лианнора, остаться в тени? Ты сияешь ярче солнца…

— Ох, Стен, порой ты бываешь так наивен! Я-то видела, как смотрит на свою доченьку староста. Когда эта девка отворачивается. Родная кровь, куда денешься?.. — Лианнора презрительно фыркнула. — Вот если бы она оступилась… или ей помогли это сделать…

Они как раз поравнялись с дверью, и капитан понизил голос до шепота:

— Оступиться несложно. Особенно на лестнице. Ногу сломать… или даже шею…

Лианнора что-то ответила, но дверь они уже миновали. Донесся только смех, потом наступила тишина.

Лаурелла выпрямилась.

— Китт, что она сказала, эта ледяная королева? Как думаешь — всерьез или так, со злости?

Он покачал головой.

— Я слышал не больше твоего. Она, наверное, шептала ему на ухо.

— Надо срочно предупредить Делию!

— А волчата?

— Сперва перенесем их, как и собирались. Потом пойду к Делии.

Китт, чувствуя ее нетерпение, поспешил к малышам.

— Возьму девочку, — сказал он, — а ты бери мальчика.

Лаурелла кивнула. Они заготовили две холщовые перевязи, в каких носят на груди младенцев, и собирались перетащить волчат в пустующие покои Лорра. Причиной переезда послужил разговор ольденбрукских стражников, нечаянно подслушанный Киттом. Мальчик понял, что против малышей снова что-то замышляется, однако помешать не мог, поскольку был из другого царства. Оставалось одно: потихоньку переправить волчат в безопасное место.

Оба, правда, совершенно не умели красть. Поэтому, не зная, как могут отнестись к их затее ольденбрукцы, дожидались, пока в коридоре никого не останется. Однажды волчата уже сбежали. И второе исчезновение впоследствии можно будет объяснить тем же.