Первый ученик - Аня Сокол

Короткие штанины он подвернул, превратив брюки в бриджи, широкий пояс был стянут ремнем. Черную рубашку сменила футболка, череп отправился в рюкзак, как и скомканное байковое одеяло в синюю клеточку.

– Садись, – позвала бабка. Его желудок требовательно заурчал.

Она с молчаливой жалостью смотрела, как он ест. Беззвучно работал телевизор. На пузатом устаревшем экране красивая девушка насыпала в голубые миски пшеничные хлопья. Ей улыбались мужчина и два кудрявых малыша. Слишком широко. Грошев в жизни не встречал настолько идиотски счастливых людей. Теперь он точно эти хлопья в рот не возьмет.

А Макс смотрел прямо перед собой, механически поднимая и опуская ложку. Он пытался поймать вертевшуюся в голове мысль, которая показалась ему очень важной, когда он вытаскивал из кучи на полу гвардейский китель. От усталости голова работала плохо, а от горячей еды начало клонить в сон.

– Можно спросить? – Парень отодвинул пустую тарелку.

– Можно. Хуже тебе уже не будет.

– Когда я в прошлый раз ел за этим столом, вы жаловались на постояльца, что он уехал, – начал он издалека.

– И?

– Он уезжал один? Когда вернулся?

– Вернулся через день. Один. Но вернулся и ездил – разные вещи, он мог команду болельщиц по дороге подобрать, а мне не доложить. – Она встала и пошла за чайником. – Чем тебя мой жилец заинтересовал?

– Тем, что вместе со своей красивой сестренкой смотался в Троворот и перерезал горло моему папаше.

Чайник с грохотом опустился на плиту.

– Перерезал горло?

– От уха до уха. – Макс улыбнулся.

– Вон оно как. – Библиотекарь взяла кружки и поставила на стол. – Тебе, конечно, виднее, но…

– Что? – Предчувствие острой иглой кольнуло живот.

– Куда ездил и чем занимался мальчишка – не знаю, но Настенька, – слышать из чужих уст уменьшительно ласкательное имя девушки оказалось болезненно, – была в лагере. Тем вечером она помогала мне книги расставлять.

– Уверены?

– Не веришь? Спроси у Вишневской. – Кипяток разлился по кружкам, согревая фарфор. Макс выдохнул, лед, который, казалось, поселился в груди навечно, стал таять. Каждый вдох давался легче предыдущего. Все-таки она не убийца. Не Лиса перерезала горло старому алкоголику. Хотя, видят боги, тот заслужил порез на горле. И не один раз. Макс сам не мог бы объяснить, почему это так важно для него, но чувство облегчения было слишком большим, чтобы проигнорировать.

Беззвучную рекламу сменило черно-белое изображение. Вполне узнаваемое, кстати. Собственное лицо на листовках «их разыскивает корпус правопорядка» даже не особо удивляло. Теперь у них с Калесом есть что-то общее.

– Каждый час крутят, – известила библиотекарша. – Вооружен и очень опасен.

Картинка сменилась, и диктор в костюме о чем-то сурово информировал зрителей.

– В чем обвиняют?

– Убийство студента-историка, покушение на гвардейцев его Императорского величества, кража ценностей Императорского дома, изнасилование. – Макс поднял брови. – С последним у них что-то не срастается. В бункере нашлись те, кто с радостью поведал, как Лисицына у тебя на коленях вертелась и по ночам в комнату юркала, да и сама девчонка не спешит писать заявление в трех экземплярах.

– Богато. А вы не боитесь, что я и вас… – Он поднял кружку.

– Изнасилуешь?

Горячий чай выплеснулся на чужие джинсы.

– Убью. – Грош поставил чай обратно.

– Убивец из тебя так себе, – фыркнула бабка. – У тебя и оружия-то нет.

– Спрятал. Автомат привлекал лишнее внимание.

– Тебе нужна помощь? – Старушка стала убирать со стола.

– Нет. – Макс встал.

– Самоуверенный мальчишка. Нефедов хоть и в опале, но не безродный, вроде нас с тобой.

– Нет.

– Тогда поговори с Вишневской, она не из тяжеловесов, но, может, хотя бы попытается.

– Не надо, Марья Курусовна.

– Могу попробовать выцепить Лисицына-старшего, он должен завтра приехать, деток отмазывать, – не сдавалась старушка.

– Ха-ха, – скривился парень.

– Максим! – Она повысила голос.

– На самом деле хотите помочь? – Бабка отвесила ему подзатыльник, что он расценил как согласие. – Мне нужен Самарский.

– Ты помнишь, кого обвиняют в изнасиловании его девушки?

– Помню. Он должен любым способом оказаться завтра на дежурстве в бункере. Я сам его найду. Сможете передать?

– Смогу, – отрезала библиотекарша, провожая его до порога. – Ради Императора, Максим, не дай себя убить!

В темноте дом художника, сложенный из красного кирпича, отливал чернотой. Парень обошел здание по кругу. Окно, через которое он выбрался, так и не удосужились заменить. Спуститься в подвал оказалось намного легче, чем выбраться. Было темно, но после мрака подземных шахт Макса такие мелочи не смущали. Он не стал бродить по комнатам и жалеть загубленную жизнь. Он расстелил одеяло на более или менее чистом участке пола, лег и закрыл глаза. Скоро все закончится.