Сила Разрушителя - Сергей Степаненко

Ночь я встретил привязанным к столбу. После выпитого клонило в сон и до одури хотелось почесаться, а в общем ничего, нормально. Где-то вдалеке заливалась трелями ночная пичуга, теплый ветерок обдувал лицо, разгоняя дремоту, звезды отражались в безмятежной глади озера.

Мое желание встретиться с хозяйкой озера было с восторгом принято всем местным обществом за вычетом двоих, выразивших бурный протест. Первым был Ромка, которому мой план решительно не понравился. А вторым, как ни странно — сын старейшины. Лекса, так его звали, наотрез отказывался спасаться за чужой счет. Пришлось мне шепнуть слово Йоганну, и тот при помощи парочки дюжих ребят скрутил отпрыска и сунул в укромное местечко.

Взошла луна, на гладь озера легла серебристая дорожка, и из глубины вод вынырнула Ундина. Я вспомнил старый анекдот про рыбаков и русалку. То есть меня тоже интересовало: «А как?»

Впрочем, когда дева озера выбралась на берег, оказалось, что у нее две абсолютно нормальные ноги. Когда подошла поближе, я рассмотрел, что одета она, как та леди Годива, лишь волосы — зеленые, и хороша, как утопленница… ну, в том плане, что я столько не выпью.

Ундина приблизилась на расстояние вытянутой руки и долго разглядывала меня своими водянистыми глазами.

— Ты не тот! — заявила она капризно. — Я хотела другого!

— Ну ты тоже не девушка моей мечты, — заметил я, — думал, русалки посимпатичнее.

— И ты староват для невинного юноши!

— Ты же согласилась сменять Лексу на путника, вот и получай!

— Я хотела младшего! — завизжала русалка. — Ты старый!

— Что ж я тебе сделаю! Бери какой есть. Что ты к юнцам-то привязалась — ни опыта, ни сноровки. Толку от них!

— Много ты понимаешь… — фыркнула она. — Ладно, ты тоже сгодишься! Лексу все равно через год заберу… Ну что, ты готов?

— Всегда готов! — бодренько отозвался я.

Может, конечно, и излишне бодренько. Я ведь даже слабого представления не имел о том, что должно произойти дальше. Поведанное старейшиной не вносило ясности и не внушало оптимизма. В ночь, назначенную хозяйкой озера, избранного ей юношу привязывали к столбу и оставляли в одиночестве. Жителям деревни под страхом смерти было запрещено высовываться из домов и даже подглядывать в окна. Наутро селяне шли к озеру и забирали то, что оставалось от бедняги: синюшный труп без видимых повреждений, но с блаженной улыбкой на лице.

Ундина откинула за спину свои длиннющие волосы, представ перед моим взором в чем мать родила. Ее фигура не являлась произведением искусства, хотя все вроде бы на месте. Впрочем, я был не в том положении, чтобы придираться к пропорциям.

Русалка призывно улыбнулась и запустила руку мне под рубашку. Ее ладони были холодными и склизкими, как свежевыловленная рыбина, и запах от нее шел соответствующий. Я стоически сносил ее ласки, стараясь не отворачиваться и надеясь, что желудок у меня крепкий, не вывернет наизнанку.

Ладони русалки все скользили по моему телу, ее ледянящее дыхание касалось моего лица, и я замерзал, несмотря на теплую ночь. Смертельный холод проникал ко мне внутрь, разливался по всему телу, сковывал члены… И вместе с тем все это доставляло мне утонченно-извращенное наслаждение. Наверное, что-то подобное испытывал Кай, попав в руки Снежной королеве. Потом Ундина меня поцеловала, и это тоже было леденяще хорошо.

— Ты мой! Теперь ты мой! — шептала русалка.

— Твой, — соглашался я, полностью потеряв способность к сопротивлению. То, что происходит какая-то чертовщина, я понимал, а вот поделать ничего не мог. Попытаться оттолкнуть, просто поднять руки…

Руки? Ах да! Руки… Мои запястья были стянуты «галстучным» узлом, стоило чуть-чуть потянуть, чтобы веревка ослабла. Я попытался и — ничего не вышло. Заледеневшие мышцы отказывались подчиняться приказам мозга. Еще пару раз повторил попытку, а потом плюнул на это дело. Мне сейчас хорошо, так хорошо, как никогда раньше! Если за этим придет смерть, то лучше уж так. В конце концов, умирать все равно когда-нибудь придется, и лучше уж от удовольствия, чем закончить свои дни в зубах какой-нибудь твари! Краем затухающего сознания скользнуло воспоминание о каком-то незаконченном деле, но это уже не имело никакого значения.

Я таял, исчезал, растворялся…

— Оставь его! — раздался резкий, как удар хлыста, окрик. Акустическая волна больно ударила по ушам.

В тот же момент Ундина, отброшенная сильной рукой, полетела на землю. В поле моего зрения вплыло белое лицо с горящими глазами.

— Арчи, ты как? — спросил Лукас.

Я бы и рад ответить, но не мог. Ледяные изваяния не разговаривают. Я не мог ни кивнуть, ни пошевелить языком. Даже глазные яблоки не проворачивались, и смотреть я мог только прямо, причем видел все как в тумане.

Лукас, не дождавшись ответа, похлопал меня по плечу. В месте, где он прикоснулся, в кожу впились тысячи мелких иголок.

— Потерпи, скоро станет легче.

На тот момент его высказывание оставило меня совершенно равнодушным. Казалось, вместе с телом заледенел и мозг. Я напрочь лишился возможности думать и чувствовать.

Ундина вскочила на ноги и ринулась на своего обидчика.

— Уйди, иглоносец! Этот — моя добыча!

Лукас схватил ее за руки и удерживал извивающуюся фурию на расстоянии.

— Этот — не добыча, — отрезал он. — Или ты забыла слова Бесформенного?

Ундина перестала дергаться и присела.

— Он что — Хайверг?! — свистящим шепотом спросила она.

— Именно!

— Но Моргана…

— Моргана — мастер загребать жар чужими руками! — зло пояснил Лукас. — Но ты-то чем думала?

— Я хотела младшего, — захныкала русалка, — а этот сам пришел!

— А младший — такой же Хайверг, как и этот, — проинформировал ее Лукас.

— Но Моргана…

Лукас зарычал, ухватил русалку за волосы и поволок прочь. Они выпали из поля моего зрения и исчезли.

А я так и стоял, изображая ледяную скульптуру. Наверное, неплохо смотрелся, но себя со стороны не разглядишь.

Потом тонкая рука с длинными пальцами и кроваво-красными когтями поднесла к моим губам наполненный до краев кубок, и обжигающая жидкость потекла не столько в рот, сколько по подбородку. Я рефлекторно глотнул, потом еще и еще, пока вдруг не понял, что сознание мое проясняется, а пью я уже по своей воле.

— Пей, Арчи, пей, — журчал над ухом бархатистый голос, — это придаст сил.

И я пил. Жидкость была солоноватой, но приятной на вкус, тепло расходилось по моим жилам, согревало изнутри. Тысячи мурашек ползли по моим жилам, приятно-болезненные, возвращавшие подвижность застывшим конечностям.

Я выпил все, до последней капли. Пошевелил руками и избавился от пут. На большее меня не хватило, слабость отступать не торопилась.