Кошка колдуна - Яна Горшкова

Один из всадников заприметил с высоты одинокую человеческую фигурку, спустился ниже и, чтобы разглядеть получше, объехал кругом. То ли припугнуть хотел, то ли проверить, видит его смертный или нет. А тот во все глаза глядел и на морозный тонкий узор по звездному серебру доспехов, и на копье, синее от тролльей крови, и на мешок, к седлу притороченный, полный вражьих голов.

– Щедрой награды тебе от конунга, охотник, – прошептал онемевшими губами Кеннет.

– Пусть боги услышат твои слова, смертный, – послышалось в ответ.

Рука в перчатке небрежно откинула капюшон плаща, высвободив, как из плена, длинные, цвета червонного золота, косы. Дернулись в усмешке тонкие бледные губы, но глаза остались холодны, как январский лед – такие же прозрачные, почти неживые.

Ничего больше не сказала дева-альфар, дала своему вороному шенкелей и умчалась прочь.

Диху

Сложно удивить сида, практически невозможно. Но неупокоенному пришельцу из-за границы света это удалось. Диху недоверчиво покачал головой.

– Дева-скальд? Не много ли чести, а, ярл Кетиль Носатый?

Темная фигура качнулась среди теней, сверкнули пронзительно-синим глаза… то, что заменяло неупокоенному глаза, конечно. Глаза-то давным-давно иссохли.

– В самый раз, туата. Я тот, что звался прежде Кетилем Носатым, а теперь – Кетиль Безносый, скажу так: не доводилось мне слышать висы лучше.

Боярский отпрыск и эмбарр зашевелились одновременно и, как обычно бывает со смертными, совсем некстати.

– Это кто? – прошептал Прошка. – Умруны? Бесы?

– Зомби? – пискнула «дева-скальд».

– Люди, – коротко ответил Диху, но сразу же уточнил, печально глянув на пришельца: – Просто люди, которые когда-то давно не угодили своим богам.

– Ты изрядно упрощаешь по своему обыкновению, туата, – прошелестел мертвец. В глухом, но гулком, словно эхо, рожденное под сводами гробницы, голосе не было эмоций. Никаких. Нет легких, нет дыхания – нет и смешков и фырканья, и даже возмущенный рык не способен сорваться с жестких губ, сухих, как пересохшие кожаные ремни. Только слова.

Но и их было довольно, чтобы глаза эмбарр наполнились слезами. Мягкое и жалостливое человеческое сердце готово проливать их без счета по существам чужим и опасным. Вот и пойми эту Кайтлин! Сейчас она ничем не походила на потомка Дану.

– Не оскорбляй нас жалостью, дева-скальд. – Неупокоенный тоже почуял тепло непролитых слез и нелепого сочувствия. – Мы прокляты так давно, что утратили счет времени. Да мы и не замечаем его теперь. Мы – лишенные огня изгнанники, трусы, омерзительные даже Хель[14]. Но не обманывайся мирным звучанием моих речей. Не будь рядом твоего могучего родича, мы выпили бы тебя досуха, тебя и мальчишку, чтобы хоть на миг ощутить тепло.

Кайтлин, с которой окончательно слезла маскировочная личина Килху, поежилась и неосознанно придвинулась ближе к Диху. Прошка икнул и вовсе вцепился в полу одеяния сида. Неутолимую жажду мертвеца оба смертных ощутили совершенно отчетливо. Кетиль Носатый, то есть Безносый, и не скрывал намерений.

– Лишенные огня… – прошептала девушка. – Что это значит? Я знала, но забыла.

– То и значит, – нетерпеливо буркнул Диху. – Их прокляли, да так качественно, что любой огонь, разожженный человеческой рукой, гаснет в их присутствии. Без огня они замерзли насмерть. Но их боги не приняли трусов – так ведь, ярл? Вот с тех пор Кетиль и его люди скитаются между миром мертвых и живых, и нигде им не найти ни покоя, ни пристанища.

– И только огонь таких, как ты, туата, способен ненадолго нас согреть, – подтвердил мертвец. – Да только, кроме тебя, нет охотников поделиться. На дар ждут ответа. Чего ты хочешь в уплату, огненный дух?

– Для тебя сущая безделица эта моя просьба, – пожал плечами сид. – Я желаю добраться вместе с обоими моими спутниками, девой Кайтлин, дочерью моей крови, и отроком Прохором сыном Ивана из рода Корецких, в город Ставангер, что в Хаврс-фьорде. Сделать это нужно до исхода этой ночи, мои спутники должны остаться живы, целы и невредимы. Вот моя цена, ярл Кетиль Носатый.

– Безносый, – педантично поправил мертвец и с легким разочарованием клацнул зубами. – Надо же, ничего не упустил. Тяжело с вами, нелюдями… Что ж, я согласен, если согласен ты. Но…

– Но? – Диху оскалился, показывая, что у него-то зубы не в пример острее, чем у какого-то дохлого викинга. – Ставишь условия мне, нежить?

– Лишь одно. Пусть дева-скальд снова споет свою вису.

Кайтлин икнула и робко уточнила:

– Прямо сейчас?

– Не обязательно. – Ярл Кетиль скрипнул иссохшей плотью, пожимая плечами. – Мои хирдманы неутомимы на веслах, но складная виса поможет моей «Черной Свинье» резвее скакать по пенной дороге. Спрошу тебя, дева, только ли эту вису ты знаешь?

– Э-э… – Эмбарр, умница, сперва глянула на Диху и, только дождавшись разрешения, ответила: – Песню сложила не я, на самом деле. У нас ее часто поют… пели… то есть будут петь. Но я знаю еще! Только они не всегда пристойные.

– А нам теперь разница невелика, дева, хулительная виса или хвалебная. Живой голос живого человека – вот величайшая ценность. Ну, идем. До исхода ночи, ты сказал, туата. Тогда поторопись и поторопи своих спутников.

– Слышу, слышу, – проворчал сид, зачерпывая обещанный огонь прямо из костра. – Твоя «Свинья» разве что не хрюкает от нетерпения. Вот уж кто ничуть не тяготится вечными скитаниями!

– Драккары для того и строят, туата. Даже нелюдь вроде тебя способен это понять.

– Веди уж, нежить, – фыркнул Диху.

Не то чтобы он опасался вероломства со стороны ярла и его неупокоенной дружины. Викинги, став нежитью, лишились большей части своей извечной самоуверенности и очень хорошо теперь знали, на кого стоит нападать, а кто им не по зубам. Но смертные есть смертные, их проклятие – любопытство и беспечность. Это сейчас, оглушенные потусторонней жутью, Кайтлин и Прошка покорные и притихшие. Но стоит первому страху чуть-чуть отпустить их души, и любопытство возьмет верх над разумом. Попасться в ловушку хитрого, как все проклятые, древнего ярла проще простого. Одна пожалеет, другой – ляпнет что-нибудь не подумав. На всякий случай Диху запечатал уста мальчишке, и обоих своих подопечных ухватил одной рукой. Левой. В правой, высоко поднятой, сиял, рассеивая ледяную тьму, огонь Диху – огонь не только очага и горна, но и самой жизни.

Кеннет

Как, где и когда Альфкель встретился с кем-то из своих сородичей, Кеннет так и не узнал. К альфару с вопросами лучше было не подходить, Ленэ упорно отмалчивалась, а Кайлих вместо ответа сразу же прикинулась тетушкой Шейлой, то бишь надела личину ехидной ушлой тетки, вроде Кеннетовой матушки. Даже голос изменила, лукавства ради.