Меч и крест - Лада Лузина

— Богатая заказчица без турнюра — тоже! — отрезала Маша. — А тем более без шляпы. Без шляп тогда ходили только проститутки!

— Есть платочек, — оправдалась добытчица, выуживая из кулька черную шаль из нитяных кружев. — Он с твоим платьем на манекене висел… И вообще, — разозлилась она, — другой женской одежды в музее все равно не было! Только поповские рясы и мужские костюмы. В конце концов, можем никуда и не идти. Не больно надо!

— Ладно…

Маша надменно надула щеки. Демонстративно вытянув шнурок из кроссовки, повесила на него священный ключ от булгаковского дома, а шнур — на шею. Затем отошла от Даши на два шага и, хмуро обозрев землепотрясную подругу с головы до пят, изрекла с непререкаемым профессорским видом:

— Запомни! А лучше — запиши. Не говори «хреново» — говори «скверно». Не говори «прикол» — говори «пассаж». Не говори «типа» — говори «вроде», «наподобие» или «чисто как у него». И ни в коем случае не говори «вау» и «землепотрясно» — только «Господи, прости нас грешных!».

— А если «вау» в хорошем смысле? — серьезно уточнила Чуб.

— Тогда: «Господи, спасибо тебе!»

— О'кей.

— Не «о'кей», а «всецело с вами согласна».

— Ясно, — нетерпеливо закивала согласная. — А в промежутках-то что говорить?

— Скажи Виктору Михайловичу Васнецову, — начала придумывать на ходу студентка исторического, что ты из женского Флоровского монастыря на Подоле.

— Монашка?

— Нет, лучше послушница.

— А какая разница?

— Монахиня уже приняла постриг, — терпеливо разъяснила ей Ковалева. — А послушница может уйти в любое время… Скажи, что у тебя сызмальства дар к рисованию и твоя заветная мечта — стены в Божьем храме расписывать. Но мать-настоятельница тебя на это дело не благословляет и такого послушания не дает. Считает, что это гордыня и не женское дело. Вот ты и хочешь монастырь покинуть, и пришла умолять его, чтобы он порекомендовал тебя в рисовальную школу Николая Мурашко.

— Bay! — восхищенно закачала косами Чуб.

Маша оценивающе сощурила правый глаз, примеряя подругу к только что придуманной ею пуританской истории.

— Перекрестись, — с сомнением попросила она.

— Креститься я умею, у меня мама в церковь ходит! — Даша гордо продемонстрировала обретенный навык.

— Синяк — ниче… Скажешь: мать-настоятельница во гнев вошла, оттого что ты перечить ей осмелилась, и ответствовала, мол, любой человеческий дар — Божий, и погибель его Богу не угодна. Виктор Михайлович должен тебя понять! Он сам собирался священником стать, но бросил семинарию на последнем курсе и поступил в Академию художеств.

— Нуда?!

— Не «ну да», а «неужто». Косметику смыть!

— Ясный перец… — вздохнула Чуб.

— Не «ясный перец», а «всецело с вами согласна», в крайнем случае — «само собой разумеется». Серьгу из носа вон! Ногти остричь!

Даша с жалостью обозрела остатки роскоши на левой руке и молча вздохнула второй раз.

— Опусти глаза. Ты должна все время смотреть вниз. Черницы по сторонам не зыркают и почти никогда не смотрят в лицо собеседнику. То есть на то они и послушницы, что всем своим видом демонстрируют послушание.

Чуб громко и возмущенно зевнула и послушно уставилась на носки своих ботинок.

— А зевнешь — тут же перекрести рот, чтобы нечистый в душу не залетел. Нет! Не подымай глаза! Привыкай! Кивай и соглашайся. Уже лучше! — смилостивилась суровая наставница.

— А если он, прости Господи, попросит меня что-то нарисовать? — с неподдельным испугом представила Даша, старательно любуясь досками паркета.

— Так нарисуешь.

— Что?! — взмолилась к паркету Чуб. — Палка, палка, огуречик? И че он мне после этого скажет?

— А скажет что-то не то, плачь, падай в обморок, — короче, тяни время! — неожиданно твердо приказала Маша Ковалева. — Ведь непонятно — что и от кого мы должны услышать. Значит, наша задача — услышать как можно больше. И запиши на бумажке, а то забудешь: «Именем Отца моего велю: дай то, что мне должно знать».

— А ты не боишься, — неуверенно почесала нос Даша Чуб, — что наш Отец… ну, в общем, не наш Бог?

Из дневника N

Есть еще поповский Дьявол, рогатый, хвостатый и беспятый… Но он скучен и давно не тянет на поп-звезду. Дьявол попов — грязный, вонючий и зацикленный старикашка, слишком примитивный в своей злобе. Вышедший в тираж и доживающий свой век в церковной богадельне для престарелых.

Но если бы вы удосужились пролистнуть пару книг, вы бы знали, кому молиться!

Читайте книги, господа идиоты, просто иногда читайте книги, и тогда вы узнаете, что перевернутый крест символизирует вовсе не Сатану…

Вы просто забыли, кого окрестили Дяволом тысячу лет назад!