Дети богов - Юлия Зонис

— Вы же не виноваты.

— До чего вы упрямы, — улыбнулся некромант. — Не хотите расставаться с красивыми иллюзиями? Ладно, открою еще один секрет: в детстве я препарировал живых кошек. Мне было интересно, как у них бьется сердце. И как останавливается.

Ни слова не говоря, я подхватил его под мышки и поволок к источнику. Он рухнул у края воды и пил долго и жадно.

Я присел рядом, у корней дерева. Никаким деревом это, впрочем, не было — так, окаменевший обрубок ствола. Норн с их зловещей пряжей тоже рядом не наблюдалось. Норны…

— Я понимаю — мать. А сестер вы зачем вытащили?

Иамен обернулся.

— Они мне не сестры.

— Сестры, сестры. Я же их видел. Вы похожи.

— Мало ли кто на кого похож…

— Хорошо. Не сестры. Зачем вы их? Мало девчонки и без вас настрадались?

Некромант с усилием выпрямился. Вода его несколько оживила — может, и вправду целебная? Нарзан, Фенрир его вылакай.

— Это что, по-вашему, выглядело как сознательный акт, к которому я долго и тщательно готовился? Я себя не контролировал.

Возможно. А, может, и нет. Трудовые будни юного некроманта — что сестры, что кошки…

— Допустим. Но вы же умеете и обратное. Почему вы их не упокоили?

Иамен посмотрел на меня без выражения.

— Поднятых мною тогда… до последнего приступа, которому вы были свидетелем… их упокоить обратно нельзя.

— А я и вправду там был?

Он слабо улыбнулся.

— Вам лучше знать. Вы же меня притащили тогда на кладбище. Я потом долго гадал: что за странный дядька? Вас никто не видел, кроме врача, да и тот сомневался… Кстати, забыл вас поблагодарить — похоже, вы меня излечили. Падучая с тех пор не возвращалась.

Вот так. Я понял, что лучше мне в эту историю не углубляться, а то последние болты в черепушке развинтятся.

Я поднялся с окаменевших корней, угрюмо оглядел основательно просоленные штаны. Когда оно засохнет — а засохнет очень скоро — то-то будет мне радости.

— Встать можете?

— Встану. Только сначала идите сюда.

Он шарил рукой в Источнике, внимательно во что-то вглядываясь.

— Что вы там ищете? Воды нам все равно набрать не во что.

— Не нужна нам вода… Нам нужно… Да подойдите же, я не могу за вами гоняться.

Я подошел.

— Станьте на колени рядом со мной.

— Что еще сделать? Земной поклон отвесить?

— Не огрызайтесь, пожалуйста. Я хочу вам кое-что показать.

Я опустился рядом с ним на колени. Некромант держал что-то на раскрытой ладони. Ах да, я и забыл совсем…

На ладони Иамена лежал глаз. Некогда бывшей темно-серой радужка выцвела, будто ее основательно отполоскала вода Источника. В остальном глаз как глаз. Со зрительным нервом, или что у него там торчало сзади.

— Ближе.

— Зачем?..

И тут некромант ухватил меня за подбородок жесткими пальцами и придвинул к себе. Я попытался вырваться — но не тут-то было. Иамен поднес руку к моему лицу… левую глазницу пронзила острая боль.

Пока я орал и дергался, пытаясь выцарапать то, что он запихнул мне в череп, Иамен моего подбородка не выпускал. Сказал только:

— Он должен был хорошо сохраниться. Почти физиологический раствор, без бактерий… Сделаете пластику левого века, будет как новенький. Вы можете видеть?

Я злобно уставился на него. Обоими глазами.

— Я и до этого видел неплохо. Какого Фенрира?..

— Откройте левый глаз пошире. Посмотрите на меня.

Снимете повязку, К-72563. Посмотрите на меня.

Под тонкой пленкой человеческой плоти, почти напрочь уже сожранной, возилась белая жирная гнусь. Спеша и давясь, личинка выжирала то, что осталось. Я подавился криком — однако этим дело не кончилось. Мой левый глаз, омытый водами Источника Знания, беспощадно срывал покров за покровом. То, что пожирала личинка, лишь на поверхности было человеком. Чуть глубже я видел жесткую щетину паука, восемь длинных лап — и понял, откуда у некроманта такая ловкость с катаной. Восемью оно, конечно, сподручней… В чреве ли паука возилась личинка, личинку ли жрал паук — мерзость эта больше всего напоминала рентгеновский снимок жертвы осы-наездника. Жизнь насекомых. К горлу подкатила тошнота. Я снова дернулся. Некромант не пускал.

Он держал меня всего на секунду дольше, чем следовало бы. И за эту секунду, кратким промельком, левый глаз мой увидел и иное. Между вцепившихся друг в друга монстров, в темной этой и гнусной яме (В яму меня швырять бесполезно, Ингве. Я сам себе самая темная яма), стоял знакомый мне пацан. Стоял спокойно, будто и не возились вокруг кошмарные чудища. Будто с него — того самого, который, и замерзая, не желал напялить на себя грязный чужой пиджак — будто с него с легкостью слезла бы паучья щетина, будто личинку он мог раздавить одним движением башмака…

Тут мой подбородок наконец-то высвободился из тисков, и я рухнул на спину. Ободрал локти о камни в стремлении отползти подальше.

— Ну что? Убедились?

Некромант смотрел на меня внимательно и даже с некоторым сочувствием.

— Зачем… Зачем вы мне эту дрянь показали?

— Затем, Ингве, что мне не нужна ваша жалость. Мне нужно, чтобы вы исполнили данное мне обещание.

— Какое обещание?!

Он протянул руку за спину, вытянул из ножен катану и швырнул на гальку рядом со мной. Лезвие было целиком ржавым. Лишь на самом острии посверкивала одинокая серебряная точка.

Я поднялся и носком ботинка пихнул катану обратно к нему.

— Не понадобится. Мы уже почти дошли.

Некромант ничего не ответил.

Знал ли сам Иамен про запертого в нем пацана?

Знал?

Не знал?

Я пообещал себе, что, когда доберусь наконец до нормального зеркала и смогу побриться — левый глаз закрою не просто повязкой, а заслонкой. Из трехдюймовой толщины свинца.

Нам повезло — или так показалось вначале. Цепь красных гор разрезало ущелье, ровное, будто гряду распороли надвое мечом. Я обрадовался — карабкаться по склонам мне было не по силам даже теперь, когда Иамен вышагивал самостоятельно. Хотя спотыкался он не меньше и пару раз его вывернуло уже привычной дрянью, я не мог заставить себя не то что тащить некроманта — просто протянуть ему руку. Он поднимался сам. Поднимался, вытирал рот ладонью, шел дальше. В чем-чем, а в упорстве ему отказать было нельзя.

Иамен молчал всю дорогу, не считая редких приступов кашля, от которого у него на губах показывалась кровь. И лишь когда мы вступили в холодную, цвета спекшейся крови тень ущелья, он негромко сказал: