Дающий - Лоис Лоури

— Лили, пожалуйста, стой спокойно! — в очередной раз попросила Мать.

Лили продолжала вертеться.

— Я сама могу их заплести! — ныла она. — Я всегда сама их заплетаю!

— Я знаю, — ответила Мать, вплетая ленты в косички Лили. — А еще я знаю, что потом они расплетаются и полдня ты ходишь лохматой. Хотя бы сегодня ленты должны быть завязаны аккуратно.

— Мне не нравятся ленты для волос. Хорошо, что мне осталось их носить всего два года, — раздраженно пробормотала Лили. — А через год мне дадут велосипед! — уже более радостно добавила она.

— Каждый год происходит что-то хорошее, — напомнил ей Джонас. — В этом году у тебя начнутся часы добровольной работы. А в прошлом году, помнишь, как ты радовалась, когда тебе выдали форму с пуговицами спереди?

Девочка улыбнулась и посмотрела на свой пиджак с крупными пуговицами, знак того, что ей Семь. Четырехлетние, Пятилетние и Шестилетние носили форму, которая застегивалась сзади, так что им приходилось помогать друг другу одеваться — так они приучались к взаимозависимости.

Пиджак с пуговицами спереди — первый знак независимости, первое заметное свидетельство взросления. Велосипед, который Лили получит в Девять, будет символом движения — от детства в Семейной Ячейке к взрослой жизни в коммуне.

Лили все-таки вывернулась из рук Матери.

— А ты в этом году получишь Назначение! — возбужденно сказала она Джонасу. — Хорошо бы тебя назначили Пилотом. И ты тогда меня возьмешь в полет!

— Конечно возьму, — сказал Джонас. — А еще я возьму для тебя маленький парашютик, и когда мы поднимемся на пять тысяч метров, я открою дверь и…

— Джонас! — одернула его Мать.

— Да ладно, я пошутил. Я все равно не хочу быть Пилотом. Если получу такое Назначение, подам апелляцию.

— Иди сюда, — сказала Мать Лили и еще потуже затянула ей ленты. — Джонас, ты готов? Таблетку принял? Я хочу занять хорошие места в Лектории.

Она подтолкнула Лили к двери. Джонас вышел за ними.

До Лектория было недалеко. Всю дорогу Лили махала друзьям с багажника материнского велосипеда. Когда они доехали, Джонас поставил свой велосипед рядом с другими и отправился искать одногруппников.

В такой толпе это было непросто — на Церемонию собиралась вся коммуна. Родителям давали два дня выходных — они все вместе занимали одну огромную секцию зала. Дети сидели отдельно — по группам. На сцену их вызывали по одному.

Отец, правда, не сразу займет свое место рядом с Матерью. Во время первой Церемонии Называния Воспитатели должны выносить Младенцев на сцену. Со своего места Джонас пытался увидеть Отца. Найти его секцию было совсем несложно — оттуда доносились вопли Младенцев, беспокойно вертевшихся на руках Воспитателей. Во время всех остальных публичных церемоний люди в зале сидели тихо и спокойно, и лишь раз в году все с улыбкой наблюдали за суетой вокруг новорожденных, готовящихся получить имя и родителей.

Джонас наконец нашел взглядом Отца, который держал на коленях какого-то малыша, и помахал ему. Тот улыбнулся, потом поднял своей рукой ручку ребенка и помахал Джонасу в ответ.

Но это был не Гэбриэл. Сегодня Гэбриэл был в Воспитательном Центре с Ночными Воспитателями. Комитет специальным указом дал ему дополнительный год на воспитание, прежде чем он будет назван и определен в Семейную Ячейку. Гэбриэлу не удалось ни набрать вес, ни научиться спокойно спать по ночам. Обычно таких Младенцев называли Неполноценными и удаляли.

Вместо этого, по просьбе Отца, Гэбриэла сочли Неопределенным и дали ему еще год. Он будет по-прежнему проводить дни в Воспитательном Центре, а ночи — с Семейной Ячейкой Джонаса. Каждый член ячейки подписал заявление, в котором говорилось, что они обязуются не привязываться к временному гостю и без возражений отдадут его другой Семейной Ячейке во время следующей Церемонии.

— Что ж, — думал Джонас, — когда в следующем году его отдадут другой Семейной Ячейке, мы все равно будем с ним видеться, ведь он будет частью коммуны. Если бы его удалили, мы бы его больше не увидели. Никогда.

Те, кого удаляли, — даже Младенцы, отправлялись в Другое Место и никогда не возвращались в коммуну.

В этом году Отцу никого не пришлось удалять, и Гэбриэл мог бы стать его единственной неудачей. Но и Джонас, хотя он не возился с ребенком, как Лили и Отец, был рад, что Гэбриэла оставили.

Первая Церемония началась вовремя, и Джонас смотрел, как Младенцы — один за другим получали имя и Семейную Ячейку. Для кого-то они становились первыми детьми. Но часто Семейная Ячейка поднималась на сцену с ребенком — сияющим от предвкушения получить маленького брата или сестру, как сиял и Джонас, когда ему было Пять.

Эшер ткнул Джонаса в бок.