Лакомые кусочки - Марго Ланаган

— Тебе повезло, что погода стоит прохладная. — Мать Йенса прошла в дом. На ее лице читалось осуждение, будто она во всем винила одну Лигу.

Четверо мужчин внесли тело Па, обернутое холстиной. Отец Йенса и человек по имени Себ коротко кивнули Лиге, выражая соболезнование. Двое парней, которые им помогали, избегали смотреть Лиге в глаза и усиленно пыхтели от натуги. За ними с важным видом вошел Йенс, следом еще две женщины. Одна — ее звали Роза… нет, Райза, — держала корзинку, накрытую белой салфеткой; другая несла такую же. У той, второй, был огромный и тяжелый бюст — его бы тащить на руках вместо корзины. Ее имени Лига не помнила.

— Малютка Лига! — Пышногрудая женщина в порыве чувств бросилась к Лиге с распростертыми объятиями. — С тех пор как наша дорогая Агната… Гм… — Объятия разжались. — Теперь твои родители вместе, бедные голубки. — Она поправила чепец и смущенно перевела взгляд с озадаченного лица Лиги на истертые подошвы башмаков Па. Пока тело несли, ноги заплелись одна за другую, но потом Себ расправил их, и теперь отец чинно лежал на столе.

Вошедшие угрюмо молчали, но само их присутствие будто заполняло маленькую хижину. Чужаки толкались, украдкой бросая взгляды по сторонам, переминаясь и шаркая. Воздух налился тяжестью невысказанных слов и смущения.

— Спасибо, — произнесла Лига и, помолчав, повторила: — Спасибо.

За вздохами и шагами мужчин, с облегчением двинувшихся к выходу, ее никто не услышал.

— Добрый человек ушел от нас, Гертен Лонгфилд, — сказал отец Йенса, взявшись за дверь.

Лига смущенно опустила голову. Па был добрым человеком, а она этого не замечала? Добрым, несмотря на его… противоестественное отношение к ней? Что Лига знает о добре и о том, чем оно определяется?

— Сходить за священником? — предложил Йенс.

Его мать укоризненно покачала головой. Все было понятно, как если бы она произнесла вслух: Неужели сам не видишь? Эти нищеброды не могут позволить себе похороны со священником.

— Я тут кое-что принесла. — Райза плюхнула свою корзину на край лавки и откинула салфетку. В корзине оказались какие-то плошки и куски материи.

— A-а, хорошо, — кивнула мать Йенса. — Я-то знаю, как обряжать покойников, да вот все необходимое закончилось. — Она схоронила всех своих детей, в живых остался один Йенс.

— У него есть рубашка на смену? — озабоченно спросила Грудастая.

— Есть, — подтвердила Лига. Она достала рубаху, сшитую накануне, и в холодном свете всеобщего молчания увидела, что результат ее трудов представляет собой нечто кособокое и стянутое. — Можно взять другую. — Лига принесла лоскуты, на которые была распорота первая рубашка: местами дырявые, местами грубо залатанные. Материя до того износилась, что напоминала тонкую просвечивающую паутину.

— О, эта подойдет, — воскликнула Райза. — Ее можно сшить.

— Да это ж сплошные лохмотья, — заметила Грудастая.

— Ну, так и Лонгфилд отправляется в землю, верно?

Все посмотрели на покойника. Рубаха, в которой он умер, была лучшей из трех.

— А что, если выстирать эту и просушить у огня? Высохнет быстро, — сказала мать Йенса. — Давай-ка, Нэнс, подсоби мне. Ох, бедная его головушка!

— Лига, налей в миску чистой воды. Попробую отмыть волосы, а ты поможешь мне с остальным, — засуетилась Райза. Вздыхая и охая, она принялась расставлять плошки и раскладывать мешочки с травами.

Лига на минутку выскочила за дверь, в осенний день, вроде бы похожий на все остальные и в то же время совершенно иной. Глубоко вдохнула прохладную свежесть, зачерпнула миской воду из ведра и накрыла ведро крышкой. Влажный блеск ярких листьев завораживал. Она вернулась в хижину, где тяжелый спертый воздух уже пропитался ароматом трав, используемых в приготовлениях к похоронам. Лига помнила их запах еще с тех пор, как обряжали ее мать. Райза откупоривала какие-то пузырьки и бормотала себе под нос названия трав и бальзамов.