Игра в умолчания - Макс Мах

и питать на ее счет излишние надежды. Сегодня был не Тинин день, и, чтобы это понять, не стоило тащиться на бал. Мужчинам, во всяком случае молодым и при мечах, Тина не нравилась. Стариков же, которым юность девушки с легкостью заменяет красоту, хитрости княгини Ариены в заблуждение не вводили. Но ей ли, Тине Ферен, сетовать на судьбу, ведь она и на бал этот роскошный в жизни бы не попала, да еще в таком чудном шелковом платье, не будь она – наудачу – лучшей подругой Теи и Дитты. Вот для них, двоих, этот день действительно стал особым. Сбылись на балу княгини все их потаенные надежды, и из дев‑компаньонок без особых видов на будущее обе две превратились в сияющих счастьем невест. Жених Теи, возможно, был и не красавец, зато высокий и в плечах широк, дворянин и наследник замка, не говоря уже о том, что герой и лейтенант гвардии. По сравнению с Робертом Теллером Трис эй’Вендерс казался маленьким и щуплым. Так на самом деле и обстояли дела с его внешностью. Он был ниже Дитты и выглядел рядом с ней жалким сморчком, но он был настоящим имперским бароном и совладельцем – пусть и младшим – торговой компании «Карл эй’Вендерс и сыновья». Причем сыновей у Карла Вендерса было двое, и Тристан – старший из них.

О нет, Тина не завидовала! Она и вообще была славной девушкой, практически не знавшей, что такое зависть, злоба и гнев. Тем более не стала бы она завидовать двум своим лучшим и – чего уж там! – единственным подругам, заменившим ей все то, что зовется обычно домом, семьей. У Тины не было дома, как не было и семьи, но зато уже шесть лет подряд рядом с ней находились Теа и Дитта. Днем и ночью, летом и зимой, в мгновения радости и в минуты печали. Всегда, постоянно, день за днем… до сегодняшнего дня, до этого вечера…

О да, мысль о расставании печалила Тину, но радость за подруг перевешивала на весах ее чувств все прочие соображения.

– Боже, какие вы красивые! – в который уже раз воскликнула Тина, с любовью и восхищением обнимая обеих подруг разом.

– Мадемуазель Ферен?

Она даже вздрогнула от неожиданности. Ее никто здесь не знал, и некому было заинтересоваться ею теперь. Вдруг. Буквально на последних минутах бала.

– Мадемуазель Ферен?

– Да, я… – Она выпустила подруг из объятий и оглянулась.

Голос принадлежал высокому широкоплечему мужчине, одетому по столичной моде в расшитый серебром камзол. Он был молод, хотя и не юн, и красив строгой мужской красотой. Удлиненное лицо, отличавшееся отчетливой лепкой черт, выдавало между делом не только хорошее происхождение – породу и кровь, как говорят на севере, – но и силу воли, и недюжинный интеллект.

– Сударь?

– Вы удивительно похожи на свою мать… – вот что он сказал ей тогда.

– Вы знали мою мать? – подалась она к нему, не в силах преодолеть великий соблазн всех на свете сирот.

– Я видел ее портрет, – таков был ответ.

– Так вот почему ее бросил мой отец… – Вывод напрашивался сам собой.

– Ваш отец? – поднял бровь незнакомец. Кажется, ей удалось его смутить.

– Ну, должен же существовать и мужчина, который меня зачал… – такой откровенной грубости еще никогда не срывалось с ее губ. Похоже, Тина была сейчас несколько не в себе, но, если подумать, ее можно понять и простить. Не каждый день в жизнь девушки‑сироты входят красавцы из таинственного ниоткуда, сообщающие, что знают, кто произвел несчастную на свет.

– Ах, вот вы о чем! – распахнул он большие серые глаза. – Непременно. Разумеется… Но с чего вы взяли, что он ее бросил?

– А кто бы остался с такой уродиной?! – Ее устами говорило сердце, но кто не ошибается?

– Понятие красоты относительно, – дипломатично возразил мужчина. – То, что считается красивым здесь и сейчас, в этих глазах или тех, не обязательно таково же в иных глазах, там и тогда. Верно и наоборот.

– Звучит соблазнительно, но верится с трудом, – горько усмехнулась Тина, начавшая понемногу возвращаться в себя.

– Давайте оставим эту тему, тем более что все в вашей истории сложилось совсем не так, как представляется. Не столь очевидно, не так просто…

– Не так, – повторила она за ним. – А как?

– Не мужчина бросил женщину, если вы понимаете, о чем речь, – незнакомец говорил теперь медленно, словно бы опасался сболтнуть невзначай лишнего, – если честно, это она вышвырнула его, словно старую перчатку, а позже в связи с совсем другими обстоятельствами вынуждена была – впрочем, без особых сожалений, – расстаться и с вами. Но ваш отец…

– Мой отец…

– Ваш отец не отчаивался, он искал вас все эти годы…

– Только не говорите, что это вы, – усмехнулась она, а чего ей стоила эта усмешка – отдельный и непростой разговор.

– Ну, что вы! Что вы! – всплеснул руками мужчина. – Мне всего двадцать восемь лет от роду, и в детстве я был послушным тихим мальчиком…

– Тогда кто же вы и зачем пришли? – вопрос напрашивался, но и ответ не заставил себя ждать.

– Я частный поверенный, доктор права Сандер Керст, и я прибыл в Аль, чтобы найти вас и доставить к вашему отцу, который желает официально признать вас своей дочерью и передать вам свой титул и немалое состояние.

– Имя! – потребовала Тина. – Назовите мне мое имя!

– Терпение! – остановил ее Сандер Керст. – Нам необходимо как можно скорее добраться до Ландскруны! Состояние вашего сиятельного родителя таково – я имею в виду здоровье, а не финансы, – что промедление может оставить вас и без имени, и без денег!

– Хорошо сказано! – Тина и не заметила, как рядом с ней оказалась дама‑наставница Ада аллер’Рипп. – Браво! Но одну я девушку с вами не отпущу!

– Что же делать? – Лицо мэтра Керста стало строгим, если не сказать суровым. – Я предъявлю властям бумаги, уполномочивающие меня…

– Подотритесь ими, мастер! – отрезала железная Ада. – Училище находится под патронажем ее высочества княгини, и на сотню миль в округе никто даже не пернет, если она прикажет терпеть! Вы меня поняли, сударь?

– Вполне.

– Тогда шепните мне имя, разрешаю