Хохот степей - Александра Питкевич

Усадив ее в седло, надеясь все же успеть до темноты на стоянку, я с трудом сдерживал улыбку, которая то и дело растягивала губы. Заставить ее замолчать было бы не трудно, но слушая несмолкающий щебет лисицы, я чувствовал вкус свободы, ветра, и чего-то теплого, мягкого, что пока не удавалось определить.

— … а еще могу воду носить. Я крепкая, — едва не упав с коня, раскинув руки в стороны и показывая, насколько они сильные, продолжала она.

Вдохнула. Выдохнула и как-то печально добавила, видно, сообразив, что это не самое большое ее преимущество.

— Не очень, на самом деле. В караване совсем есть не могла. Такая гадость все. Перца сыплют, что аж нос сводит, — в голосе была печаль. — У них даже лепешки неправильные. Жирные, чтобы в дороге не сохли. Совсем есть не могла.

— Ничего, в улусе простая еда, но свежая, — и опять я почувствовал какое-то тепло к этой смелой, местами безрассудной, девушке.

— Ты меня не выгонишь? Даже если я шкуры скоблить не умею?

— Посмотрим, — давать четкое обещание, пока не переговорил с матерью, было не правильно. Если девушка не понравится старой женщине — лучше ее кому-то другому отдать. Мать может быть очень, очень суровой и даже вредной.

— Если что, пока не научусь, я могу тебе постель греть, — неуверенно предложила лисица, явно утратив веселье, что кружило голову до того. Как бы не расплакалась теперь. Хмель, он такой. Но не поддеть ее было выше моих сил. Несколько месяцев, проведенных в дороге и лишениях сказались и на моем настроении. Отказать себе в таком маленьком удовольствии казалось глупым.

— А ты умеешь?

— Что? — растеряно спросила девушка, поворачиваясь ко мне, насколько позволяло седло. Солнце за спиной уже касалось горизонта, рассыпая по степи длинные синие тени. Не успеем до темна.

— Шкуры греть.

— И там что-то уметь нужно! — шокировано распахнула глаза лисица. В них и впрямь, пряталось небо. Потом послышалось недовольно бормотание под нос, слова в котором удавалось разобрать с трудом, но суть была ясна: девушка злилась, что никто толком ничего не объясняет.

Не сдерживаясь, я рассмеялся, поймав через мгновение любопытные взгляды братьев. Да, легким и веселым мой характер назвать было сложно, но эта девушка веселила. Меня привлекало все, от серебристых, сейчас запыленных и спутанных, волос, до этой непосредственности, с которой она позволяла себе разговаривать. Пусть в крови все еще играл кумыс, но он был не настолько крепок, чтобы совсем затмить разум.

— И вовсе не смешно. А я все понять не могла, отчего противный купец меня Хасану отдать решил, — ворчала девушка чуть громче. — Никто ни разу не объяснил, что там тоже что-то уметь надо. Смотрительница, старуха, говорила просто: лежи себе и не кричи. Смотри скромно и с улыбкой. Только купец противный, как голову не отворачивать и не кривиться? Фе.

— Обижали тебя там? — Мне показалось, что хмель выветрился достаточно, чтобы мы могли немного проговорить.

— Били пару раз, плетью. А так не особо, — печально ответила девушка, откидываясь в седле и беззастенчиво используя меня как опору. — В монастиыре было лучше, там кормили нормальной едой. Хотя зимой было холодно и работать приходилось много. Я правду сказала, пусть чего и не умею, смогу быстро научиться. Лениться не стану. Только не выгоняй в степь и не продавай никому.

— От чего? Вдруг кто хороший попадется, замуж возьмет? Все девушки замуж хотят.

— Я лучше у тебя буду еду варить и одежду штопать, и знать, за что работаю, чем к жестокому мужу попаду. Тем более, никто меня не возьмет законной женой.

— Почему так решила?

— Порченая я, — я мог себе представить, как скривилась девушка, произнося эти слова. Только то, что важно в Мероне или горах, или у тех же паххетов, не имеет значения в степи.

* * *

Голова прояснилась как-то очень неожиданно. Словно кто-то пелену сдернул с глаз. Как совсем недавно колдун завесу перед противниками убирал, так и меня хмель отпустил. Но прислушавшись к себе, я все же удивилась: колдун меня не пугал. Наоборот, то спокойствие и уверенность, что попали в тело из бурдюка с кумысом, остались на месте.

Вспомнив, что уже было сказано, решила, что можно и продолжить разговор, раз он идет столь благодушно. Мало ли как сложится, может и смогу убедить колдуна, что стою места у огня в его доме. Или где он там обитает. Только бы в жены никому, на самом деле, отдавать не вздумал. Впрочем, для этого вопроса у меня были свои доводы:

— Порченая я, — слова были неприятными, липкими. Я словно до сих пор чувствовала на себе большие лапы купца, но с другой стороны, теперь хоть знала, что ждать от мужчин. Или чего ждать не стоит.

Я не глупая, знаю, что и девки от этого дела удовольствие получают. Но, видать, не со всяким и не каждой так везет. И рисковать ради такой ерунды смысла нет. Лучше у котла сидеть, да за порядком следить, а ночами спать спокойно.

— Где? Руки-ноги на месте. Голова тоже. Только кумыс тебе много пить нельзя. Хмелеешь, — фыркнул степняк, слово я на самом деле о своем уродстве говорила, которого и не было никогда. Понравилось в игры со словами играть? Только настрой у меня не тот теперь.

— Ты понял, о чем я говорила, колдун.

— Понял. Но это степь. Здесь сосед у соседа жену украсть может, если сил хватит, а через года два она может обратно вернуться. Все той же госпожой. Иногда и с ребенком, и никого это не смутит. Хорошая жена — большая ценность. За такую можно и юрт, и табун кобылиц отдать.

— Почему так? — я села ровнее, пытаясь осмыслить сказанное. Чтобы жена стоила, как табун? Да они что, с ума посходили? Столько разве что за королеву просить могут, ну или за какую княжью дочьку, дивной красоты.

— Потому, что покидая улус, мужчина оставляет все хозяйство жене. И только от нее зависит, как будут вести себя слуги, и приумножится ли богатство, оставленное ей. Умная жена — залог того, что мужчине будет куда вернуться. Дело нойона — оберегать улус, гонять врагов. Или, вот как сегодня, защищать честь рода. Хорошо, если при этом удается еще и что-то получить, — колдун повел рукой, указывая на десяток лошадей, что стали добычей в сегодняшней стычке.

Я немного помолчала, пытаясь понять странную логику. Это совсем не походило на то, чему учили в горах. Дома женщина — это просто женщина. Она рожает детей и готовит. Хорошо, если с мужем повезло, как моей матери, и он не бьет да способен поддержать в семье хоть какой-то достаток. Но бывает ведь и иначе. Да и чаще всего так и есть. Сколько себя помню, соседка наша, Милаша, то с опухшей щекой, то с подбитым глазом ходила. И не одна она такая в деревне была, чтобы роптать.

А с этими странными традициями? Что наши мужики стали бы делать, укради у них кто жену? Да и кому она нужна? Когда женщин в деревне не хватает — в любую соседнюю можно наведаться, в каждой второй семье найдется девка на выданье. Никто чужую бабу брать к себе не станет. И уж точно, не будет ради нее войну затевать с соседями.