Обретение мудрости - Дэйв Дункан

Конечно, это Дива задержала отход «Сапфира». Разъяренная Брота втолкнула ее, причитающую и дрожащую от страха, в рубку, чтобы он повторила свое признание воинам и объяснила им, что Катанджи на берегу. Томияно стоял сзади, с потемневшим от гнева лицом. Начали подходить другие, и темное помещение заполнилось мокрыми, сердитыми людьми. Занавески из мокрого белья были сорваны, чтобы освободить место; голоса звучали все громче.

В третий раз корабль заходил в город колдунов. В четвертый раз он подвергался опасности. Моряки были напуганы и потому разозлены. Уолли ужаснулся тому, какому риску подвергал себя Катанджи. Ннанджи испытывал отвращение к тому позору, когда воин прикидывается рабом. Малоли — коренастый, крепко сложенный человек, лицо которого в лучшие времена было румяным — пылал от гнева. Лишь успокаивающее влияние его жены Фалы удерживало его от слов, которые Ннанджи бы воспринял как оскорбление; и даже невозмутимая Фала горько сжимала тонкие губы. Катанджи побывал в каюте их дочери, и тем самым скомпрометировал ее. Все кричали и спорили.

— Тихо! — прорычал Уолли, и наступила тишина.

Затем он спокойно сказал:

— Госпожа, мы можем обсудить его вину позже. Сейчас я прошу тебя послать людей на поиски. Если его схватили, нам придется быстро уходить. Сколько человек ты можешь выделить?

— Если его схватили, то демоны могут быть здесь в любую минуту!

— Это так. Но вспомни колдунов в каменоломне — они ничего не сделали, чтобы помешать нашему отплытию, так что их могущество простирается не слишком далеко над Рекой. Если его поймали, то мне придется предложить взамен себя…

— Седьмого за Первого? — воскликнул Ннанджи.

— Это моя вина. Спокойно, брат, прошу тебя. Госпожа?

Если бы это был кто-то другой из пассажиров, кроме Катанджи, Брота бы тут же отдала швартовы. Уолли это знал. Но у Катанджи было свое обаяние. Они все любили Катанджи. Начиная понемногу остывать, моряки стали вспоминать истории о колдунах и о пытках. Брота неохотно согласилась задержаться и поискать его, по крайней мере, пока не станет ясно, что колдуны объявили тревогу. Если им придется быстро уходить, то все, кто остался на берегу, должны были встретиться в полночь у храма и ждать шлюпку…

Моряки разошлись.

Уолли было не по себе. Если он не смог уследить за одним новичком, как он справится с целой армией?

— Я же приказал ему не сходить на берег!

— Ты приказал ему не ступать на трап! — огрызнулся Ннанджи. Он оскалился. — Тоже мне, маскировка! Раб!

— Я сам подал ему пример, — признал Уолли.

— По крайней мере, ты никогда не подделывал метки на лбу.

Это считалось невообразимым грехом среди Народа; вся их культура основывалась на метках на лбу.

Но тут их прервали, так как несколько членов команды пришли укрыться от дождя, и они больше не могли говорить.

— Время, казалось, остановилось. Проходивший мимо таможенник поинтересовался, почему они еще не отчалили, если закончили торговлю. Требовалось свободное место у причала. Брота сочинила что-то о неожиданных спазмах в желудке и необходимости побывать у лекарей.

Дождь опять усилился.

Раздражение Уолли стало почти невыносимым.

Сколько потребуется времени для того, чтобы колдуны вытянули правду из мальчишки?

И что потом? Корабль подвергался опасности ради ничтожных шансов на спасение одного неопытного рекрута. Холодный расчет требовал, чтобы «Сапфир» отчаливал, пока это возможно. Хороший генерал произвел бы подобный расчет и поступил в соответствии с ним. Уолли мог произвести расчет, но поступить в соответствии с ним не мог.

— Прибежала маленькая Фиа, крича от радости — по дороге шли Лаэ и Катанджи.

Уолли издал глубокий вздох облегчения и мысленно помолился Богине и Коротышке.

— Я шкуру с него спущу! — пробормотал Ннанджи. Однако глаза его сияли.

Несколько минут спустя бледный Катанджи с трудом поднялся по трапу, словно побитая собака, и двинулся следом за Лаэ. Моряки поспешно заняли свои места, и воинов наконец оставили в покое — двоих воинов и одного старого одетого в лохмотья жреца, который сидел на сундуке и самодовольно ухмылялся.

Теперь вину можно было распределить между несколькими людьми.

Уолли направил обвиняющий перст на Хонакуру.

— Ты знал, что он собирается делать!

Старик самодовольно кивнул.

— Ты позволил мальчику подвергнуться опасности…

— Опасности? — воскликнул Ннанджи. — Это его ремесло! Но никто не дал ему права нарушать законы!

— В самом деле? — Хонакура поднял брови. — Законы весьма мудрены, адепт. В отличие от сутр, их нельзя четко выразить словами. Какой в точности закон Сена нарушил твой подопечный?

— Я… в точности?

— А! Ты не знаешь? — издевательски усмехнулся Хонакура. Ннанджи покраснел от ярости.

— Все законы запрещают менять метки!

— Он не менял свою. Она там, где и была. Он нарисовал поверх нее полосу, но ее можно смыть.

— Значит, он нарушил запрет менять гильдию!

— Рабы не принадлежат ни к какой гильдии.

Уолли постепенно начал оценивать весь юмор создавшегося положения. Старый жрец, похоже, заманил Ннанджи в ловушку. Сам же он не видел ничего особенного в переодетом воине; это и был ответ, которого он искал. Катанджи мог помочь ему обрести знание, «дать ум», как предполагала загадка, так что все это было частью божественного плана. Он вновь ощутил надежду.

— Всегда считалось незаконным менять свой ранг! — настаивал Ннанджи.

— Позволь не согласиться. Все законы, которые я слышал, запрещают повышать свой ранг. Твой брат понизил свой.