Дети заката - Тимофей Алексеев

— А потом что? — Ворон сидел с побелевшими губами. — Что замолчал?

— А потом ничего. Очнулся в госпитале, даже не слышал, как и вертушка нас там собрала, — без сознания был. В себя пришёл только на третий день… Всегда думал, что это бред. Только когда в петлю-то полез там, на базе, понял, хоть и пьян был, что не бред тогда в Афгане был, что-то другое мне открылось… Я на базе тогда у озера сидел. Вдруг услышал плач её и вижу, словно наяву: какие-то всадники в чёрном ведут её, простоволосую, верёвками опутанную, а она к груди младенца прижимает. И будто это моё дитё. Поворотилась она ко мне, только волос с лица не откинула, да сказала, словно мечом меня надвое разрубила! От таких слов не только в петлю полезешь…

— Что она сказала тебе, Винт?!!

Ворон вдруг поймал за грудки друга и с белыми от ярости глазами тряс его:

— Говори! Что???

— Она сказала, что мы землю свою, жён и матерей продали… И кинула мне платок окровавленный. Тот, что на Куликовом поле на груди у себя спрятала.

Винт откинулся на траву и закрыл лицо ладонями.

— А что потом?

— Потом… Когда утром полностью очухался, думаю, перепил — привиделось да послышалось. А у самого что-то под рубашкой тянет кожу на груди — то ли, думаю, облил себя соком каким. Полез, а там вот это…

Винт сел, достал из-за пазухи окровавленный, кажущийся ржавым, из тонкого отбеленного холста платок и положил его в руку Ворона.

— Всегда теперь с собой ношу. Только вот не знаю — моя ли одна кровь на нём? Может, и её, Заботы? И до сей поры себя разрубленным надвое чувствую. Будто и не один я. И словно бьются теперь и спорят между собой они. Теперь это я — и не я. И какой настоящий «я» — не знаю теперь, Ворон.

— И я не знаю, Винт… Если бы не знал тебя, не поверил бы. Но прав ты: мы действительно переступили какую-то черту. А что делать нам — ума не приложу. Только и жить с этим тяжело, а тем более в неведенье, что с нами происходит.

Они сидели молча у погасшего давно дымокура и уже не замечали комаров. Они как бы отрешились от мира, который их окружал. Где-то за поворотом совсем уже недалёко ревел, преодолевая грязные болотистые участки, трактор. Он рявкал и фыркал, как испуганный медведь, въезжая в глубокую лужу, а потом весело урчал, выезжая на сухую дорогу. И наконец из-за пихтача, по-вечернему тёмного, выкатился синий потрёпанный «Беларус» без единого стекла, где в кабине сидел насквозь пропитавшийся соляркой и мазутом губастый тракторист.

Водитель джипа стоял на гидронавеске трактора, заляпанный, как и сам джип, болотной грязью и глиной, и выглядел точно так же, как «Хаммер». Исчезли агрессивность и крутизна, он выглядел жалким и потрёпанным. И толстой рожей, и весь сам, своим видом, он был похож на измученного деревенского тракториста. И только иногда проблёскивал на его шее атрибут нового русского — толстая дутая цепь из турецкого дешёвого золота. Ворон улыбнулся, глядя на водителя: «И тебе тоже здесь не Канада, и тебя обломали».

В Бураново людей на улице не было. Только у магазина торчал потрёпанный «Жигулёнок» с разложенным товаром на капоте. Почти уже проехали, но сидевший впереди Винт вдруг приказал водителю остановиться. Продавец, взглянув на машину и новых для него людей, понял, что эти ничего не купят, и рассматривал редкостную в этих местах машину.

— Ты местный? — задал вопрос без всякого подхода Ворон. — Знаешь кого из этой деревни?

— Да почти всех. Тут людей-то… — ответил продавец, почти не проявляя интереса к Ворону и Винту. — А кто интересует? Ищешь кого?

— Лешего ищу.

— Есть такой… А что хотели-то? Может, что передать? По утрам иногда заходит, сейчас вроде как в лесу.

— А ты любопытный… — Винт обошёл машину и продавца. — Сам-то откуда, любопытный?

Ворон по речи Винта понял: что-то не так. Если уж Винт за что-то зацепился, будет крутить до конца.

— Дак, с Верхней Каменки…

— Людей, говоришь, мало… А что ты тогда здесь продать можешь?

— А ты что, из налоговой, что ли, допросы мне устраивать?

— Кедами китайскими торгуешь, а спутниковый телефон на подзарядке и пушка под мышкой. Странный ты продавец! — не унимался Винт.

Продавец было дернулся к машине, но Винт блокировал дверь, вытащив пистолет. Уперев ствол в живот продавца, достал выпиравшее из-под его джемпера оружие.

— Гляди-ка, босс, не какая-нибудь «переточка» газовая, а «Стечкин». Серьёзная компания! И люди, я понял, за тобой серьёзные. Только что ты здесь нюхаешь, в этой дыре? Ты зачем номера машины фотографировал, чучело?

Продавец сменился в лице, потом вытащил удостоверение:

— На службе я, мужики… Верните оружие, проблемы у вас будут.

— Сейчас у тебя проблемы, сынок! Плохо службу несёшь, хотя из серьёзной конторы. Видно, расслабился. Не расскажешь, в чём любопытство твоё? По глазам вижу, что нет. Но и на том спасибо. Расскажи нам о Лешем, этим тайну никакую не выдашь.

— А что говорить? Люди сказали, что не в себе вроде он после травмы, память вроде как потерял. А так мужик вроде нормальный, пасеку держит. Что за интерес вот у вас к нему?

— Сдаётся мне, служивый, ты его пасёшь… Только вот зачем? Но ты этого и сам не знаешь.

— Откуда такая уверенность, что его? — Продавец, разговаривая, хотел переместиться.

— Без фокусов, нам ничего не нужно от тебя, а то друг другу дырок наделаем в горячке. На, воин, оружие твоё, только не дай боже… Ну ты меня понял.

Винт протянул пистолет продавцу, свой перед этим спрятав обратно за пояс. И не глядя больше на обескураженного своим проколом наблюдателя, пошел к машине, твёрдо зная, что теперь их поведут. Приставят кого-нибудь, возможно, даже из близкого окружения. И каждый метр их передвижения будет известен. Непонятно было только, ради чего всё это. Какие цели, кто преследует? ФСБ просто ради профилактики ничего делать не станет. Есть, значит, интерес…

По дороге к Верхней Каменке молчали. Винт изредка смотрел в зеркало заднего вида, повернув его на себя.

— Хвост ждёшь? — Ворон раскуривал новую сигарету. — Не будет хвоста. Машина такая одна в области. Они уже сейчас знают, кто интересовался Лешим, если они там по этой причине. А мне кажется, по этой. А завтра человечка уже к нам приставят. Но это, с одной стороны, и хорошо. Может, для себя что выясним. Бред вокруг! И во мне, Винт, бред или безумие — не знаю, что лучше. Но что-то было здесь, в этих местах, и, по-видимому, ничего ещё не кончилось. Лешего этого привезёшь! Не знаю как, но привезёшь. Пусть всё расскажет, что знает.

— Как теперь привезёшь? У него «контора» на хвосте, а он, поди, и не знает. Может, он агент какой?

— Да какой агент в этой дыре, Винт? Ни заводов тут тебе, ничего. Тут что-то такое, что ни с чем обыденным и знакомым не связано.