Атака скалистых гор - Федор Березин

Да, разумеется, мелкие дрязги микробов, резвящихся некогда около горы Корпуленк, всяческими «плазмобоями», «вулканами», минометами и прочими забавными хлопушками, прекращены начисто. Иногда, по явно наблюдаемым причинам, допустим, когда ствольная внутренность забита прессованной породой по самую мушку; да так забита, что отягощенный опытом археолог приписал бы тот автомат или винтовку к окаменелостям Палеогенового периода. А иногда, ствол просто согнут, ибо в массовом перелете по воздуху — точнее, вместе с воздухом, и еще с хозяином оружия — умудрился впечататься во что-то более твердое, чем он сам. И вообще, даже не в травматизме оружия дело. После удара молота, всяческое спичечное барабанное колочение как-то не слишком смотрится. Правда, никто даже и не пробует проверить в натуре. Например, большинство воинов отряда «Пульсар» просто не могут пошевелить ни рукой, ни ногой. Может быть, дело в переломах, а может, тело внутри экзоскелета представляет собой сплошной, от пяток и до макушки, синяк.

Например, у лейтенанта Минакова, который уже в очень большой мере самоидентифицировался, кто он и откуда, именно такое ощущение. Более того, он настолько освоился в этом новом осколке мироздания, сумевшем пропутешествовать в другую неантропогенную вселенную, что пусть и с большим усилием, но сумел вспомнить, как нащупать под шлемом трубочку жизни, используя исключительно губы. Теперь, в своем познании нового мира, он уже дорос до стадии наслаждающегося мгновениями бытия животного, ибо прекрасно ощущает, как по его убитому засухой языку, ротовой полости, а также горлу разливается спасительная влага. Возможно, он еще не научился поглощать ее экономно, только внутрь, ибо некое количество огибает губы и нащупывает какие-то иные пути экспансии. Хотя, может, затекает жидкость вполне правильно, просто что-то очень горячее сожгло щеки, и они прохудились. Почему собственно нет? Ведь с ресницами и правда что-то случилось, то ли они полностью осыпались, приклеившись к глазам, то ли по какой-то стимулированной извне мутации, чудовищно отросли.

Водичка кончается на самом интересном месте. Жаль, так хотелось, чтобы это кино длилось вечность или даже две. Однако лежим не шевелясь, вспоминаем прошедшую с момента возвращения в антропогенную действительность жизнь. Она еще достаточно коротка, но обрывать ее окончательно не хочется. Хотя, конечно, без воды она не продлится чрезмерно долго, и уж не станет сплошным наслаждение с очень большой уверенностью. Потому что без воды и не туды и не сюды. Откуда это? Всплывают, выныривают откуда же, с где-то существующего дна, непонятные мысли. Вот именно, выныривают, ибо теперь у нас навсегда и все будет про воду.

Ладно, ориентируемся во времени. Год рождения 2004-й. Сейчас вроде бы уже 2030-й, но вот умирать все еще не хочется.

Теперь в пространстве. Вообще-то ни черта в этом мире не видать. Допустимо, что за период нашего отсутствия в антиантропогенном далеке, солнце тутошнего мира прикончило все свои водородные запасы и сникло нейтронной мелочью. Ладно, подключаем в дело сложную штуку под названием «память». Будем считать, что Скалистые горы все еще раскиданы там и тут. Судьба ближней горы покуда в сомнительном тумане. Но бог с ними, с горами, не наше человеческое дело волноваться о судьбе тех, кто живет миллион лет. Подумаем о своем собственном, муравьином бытии. Бултыхается в нутре, выволоченный вместе с якорем, план отхода. Пункт раз — о выходе из тоннеля? Ставим галочку «вып.». Пункт два — о максимально возможном удалении от эпицентра? Э-э… Пока минуем. Пункт три — о максимально возможной концентрации группы? Здесь опять «э-э…» И наконец, пункт четыре — о ожидании помощи извне? Вот тут, вроде — галочку «вып.», ибо все равно как-то встать, пройтись не можется. И кстати, пусть и окружающие согласно еще одному подпункту принимают за мертвый пейзаж. Ибо что толку шевелиться, привлекать внимание, когда по — вообще-то смутным — соображениям памяти, в последние секунды того, прошлого существования, в «плазмобое» уже ничегошеньки не тарахтело.

Короче, лежим, надеемся на какой-то неизвестный нам пункт пять.