Западня для ведьмы - Антон Орлов

Зинта с Тимодией остались вдвоем.

– С чего ты взяла, что я заколдована?

– Так сказал большой мальчик, с которым мы яд воровали.

«Встречу этого «мальчика» – надаю по рылу, прости меня, Тавше, за греховные помыслы!»

– Тимодия, меня заколдовать нельзя. То есть можно-то можно, да рискнет только дурак, потому что за меня Милосердная прогневается.

Недавно заколдовали. Хвала богам, что Эдмар попался навстречу, а то до чего стыдно было бы перед Суно… И она б ему ни полслова не сказала, чтобы не рассорить его с Троглехтом.

Последний, по слухам, безвылазно сидел дома, одолеваемый «моллюсками», и лекарка подозревала, что дело тут не только в злой шутке Тейзурга: не иначе, еще и Тавше на Троглехта рассердилась. Ему бы совершить от чистого сердца какое-нибудь доброе дело – глядишь, и полегчает, Милосердная отходчива, но он, судя по всему, не из тех, кто станет что-то делать из добрых побуждений.

– Маму заколдовали, чтобы она меня разлюбила и стала злая, – подавленно прошептала девочка.

– По-моему, она вела себя так, потому что переживала и беспокоилась. А Эдмара сильно винить не надо. Раз твоя мама согласилась расплатиться с Госпожой Развилок своей жизнью, это все равно должно было случиться. И знаешь, какой смертью человек умирает – тоже имеет значение. Эдмар убил ее безболезненно и не страшно, а потом в расстроенных чувствах напился. Ой… Об этом я тебе не говорила, ладно? В общем, мстить ему не надо.

– Я больше не буду ему мстить, – согласилась Тимодия угнетенным голосом. – Мама, наверное, уже убитая ко мне ночью приходила, а потом ушла в окно и дальше по небу. Она была такая красивая, улыбалась и сказала, что в этот раз я им не достанусь. Ну, каким-то плохим, которые хотят забрать меня к себе, они иногда мне снятся.

– Ох, а вот об этом тем более никому не говори, кроме нас с Эдмаром, – Зинта на всякий случай огляделась, но в гостиной с нарисованными на золотистых стенах бамбуковыми зарослями никого больше не было, и за обеими арками виднелись только погруженные в желтоватый полумрак пустые коридоры.

Тимодия понятливо кивнула. Пусть она, на свое счастье, не догадывалась, кто такие «они», каждый ребенок знает о том, что на свете есть страшные тайны, требующие уважительного отношения.

Помолчав, она спросила:

– Почему боги так поступают? Заставляют, чтобы кто-то умер, или расстался, или чтобы ему потом было плохо, а иначе не хотят помогать? И в сказках, и в жизни… Они вовсе не хорошие.

– Не знаю, почему, и мне это тоже не нравится, – не кривя душой, призналась Зинта. – Тавше не такая. Она помогает, не ставя жестоких условий: можешь – заплати, не можешь – не плати. Правда, помогает не сама, а через тех, кто у нее под дланью. Почему остальные ведут такие игры… Наверное, Эдмар мог бы что-нибудь об этом сказать, он ведь тоже… – слово «поганец» лекарка благоразумно проглотила, а то вдруг боги примут на свой счет, – из тех, кто не прочь поиграть. Для него все это должно быть понятней, чем для меня.

Эдмар и впрямь сожалел о смерти Рименды, хотя неясно, чего там было больше – сочувствия или досады из-за упущенной выгоды. Он обмолвился, что из нее получилась бы превосходная домоправительница над остальной прислугой, и она бы наверняка согласилась на это, чтобы остаться около дочери, и с девчонкой тогда было бы проще, и всем было бы хорошо – но боги не любят идиллий.

– Говорят еще, что людские жертвы, так же, как почитание и молитвы, увеличивают их силу. Наверное, так оно и есть, только враждовать с Госпожой Развилок из-за этого не стоит. Раз твоя мама в том сне улыбалась, а потом ушла, куда сама захотела, – может, ей там будет лучше, чем здесь, и может, вы еще когда-нибудь встретитесь? Если хочешь знать мое мнение, не сказать, что боги всегда правы и непогрешимы, среди них одна только Тавше неизменно милосердна, но главное – не то, как поступают они, а то, как поступаешь ты. Это самое важное. А ты неповинного человека чуть не убила. У Гвисойма хватило ума пирожок с тарелки утянуть, попробовать ему приспичило! Не бойся, милостью Тавше я его вылечила, но подумай о том, что ты, затеяв отомстить, чуть не натворила непоправимого для тех, кто тебе ничего не сделал, – для Гвисойма, для его мамы с папой, для его подружки.

– Я не хотела, чтобы Гвисойм… – испуганно пробормотала девочка. – Я только для господина Эдмара…

– Он тоже съел пирожок, но такому, как он, крысиный яд нипочем.

Тимодия еще больше поникла.

– И не думай, что меня кто угодно может безнаказанно заколдовать, – сменила тему Зинта, спохватившись, что довольно уже ее стыдить, и без того ей плохо. – Тавше покарает того, кто обидит лекаря под дланью. Один мой знакомый, не имеет значения, как его зовут, у меня на глазах убил раненого, которого я собиралась лечить, так у него потом рог на лбу вырос. Теперь ему, чтобы не пугать народ, приходится все время носить шляпу, и на полях этой шляпы сделан снизу специальный кармашек – рог прятать. В глаза не бросается, хотя все равно заметно, что там какая-то странная штука.

Она добилась своего – девочка явно призадумалась о чем-то другом, а после повернулась к ней и сообщила:

– Значит, большой мальчик, который ко мне приходил, тоже чем-то прогневал Тавше.

– Почему ты так решила?

– А у него на шляпе есть что-то пришитое, снизу на полях, вот такое длинное и зеленого цвета, как сама шляпа. Может быть, у него там тоже рог прячется?

– Справа или слева?

– Справа.

У Зинты вырвалось невнятное рычание, хотя выражать таким образом свои чувства скорее пристало тому, кто служит Зерл Неотступной, а не Тавше Милосердной. С другой стороны, лучше уж рычать, чем ругаться вслух нехорошими словами, тем более при ребенке. Сжав кулаки, она вскочила с дивана – и чуть не налетела на черную змею, с неспешным достоинством выползающую из вновь появившейся посреди гостиной призрачной арки.

Лекарка шарахнулась назад, а исчадие Хиалы обернулось Эдмаром.

– Чтоб тебя… Не мог по-человечески вернуться?

– Хм, согласись, милейшего хозяина чайной хватил бы удар, если бы он увидел господина Тейзурга, вылезающего из-под крыльца его заведения.

– А то его не хватил бы удар, если б он увидел возле своего крыльца вот такую здоровенную змеюку!

Лекарка размашистым шагом пересекла гостиную и повернула обратно. Ее кулаки по-прежнему были сжаты, внутри все клокотало. Эдмар, с интересом наблюдавший за ней, осведомился:

– Зинта, я ошибаюсь – или мы с тобой хотим порвать одного и того же человека?

– Давай его хорошенько отволтузим? Он заслуживает! Ты будешь держать, а я бить! Какой же он сволочонок, что подговорил Тимодию отравить тебя крысиным ядом, хотя наверняка знает, что ты от этого не умрешь!

– Добрая ты, – заметил Тейзург с грустным восхищением. – Что тебя возмущает больше – то, что на меня покусились, или то, что для этого выбрали неэффективный яд?