Разделенные - Анна Пляка

Замолчала, перебирая струны, и мелодия заставляла затаить дыхание, приготовиться. Песни Симото редко кончались счастьем, а эта история была слишком похожа на песню.

— Но ни одна тайна не живет вечно, — наконец продолжила она. — За мной пришли, они знали, кто виновен. Я желала остаться. Встретить их, взглянуть им в глаза. Любовь наполняла меня бесстрашием... Но мое сердце сказало, что любви нет. Что она не позволит мне загубить дом, который по праву должен стать ее. Она столкнула меня в реку.

Сердито нахмурился Тетсуи, кажется, готовый что-то сказать, осудить эту девушку-наследницу. Промолчал. Акайо вдруг подумал — а разве не сказала бы то же самое Таари? Заведомую ложь, которая заставила бы его спастись. Жестоко, несправедливо… Но могло быть и так. А могло нет. Он не знал.

— Я выбралась на берег, как многие до меня. Я была живой и мертвой, как они. Я спасла мою мандолину, и тогда решила, что спою сто песен, потому что в реке они родились во мне. Они единственные остались в живых, и убивать их вместе с собой я не хотела. Теперь я их спела. Вплела в ветер, оставила жить.

Симото скользнула по ним взглядом, остановилась на Таари. Сказала:

— У вас есть цель и мечта. Вы боитесь кадетов, вы хотите жить, у вас есть легенда и ваших лиц не знают. Но меня в Ясном городе не забыли. Меня знал каждый, и сейчас каждый узнает главу дома Иноэ, водяную ведьму. Не я в опасности рядом с вами, а вы — со мной. Мы не связаны родством, которое могло бы оправдать вас и меня, меня не может укрыть чужой род. Поэтому мне пора уходить.

Отвернулась Таари, прикусив губу. Акайо смотрел. Это было самоубийство. Ритуальное, с последним прощанием и в особых одеждах, то, что в Империи считалось доблестью. Почему же сейчас казалось, что Симото ошибается?

— Выходите за меня, — вдруг предложил Тетсуи. В ответ на удивленный взгляд упрямо повторил: — Выходите, госпожа Симото. Если это единственное, что может вас спасти…

Она засмеялась, встала, протянула руку, коснувшись ладонью коротких волос. Спросила:

— Разве можно спасти лето, превратившееся в осень? Моя дорога ведет к зиме, моя музыка закончится на плахе, я знаю. Но кому придет в голову спасать песню?

— Нам, — откликнулась Таари, не глядя на нее. — Мои соплеменники спасли бы тебя, не задавая вопросов, хочешь ты этого или нет. Однако я учусь ценить личный выбор. Даже такой.

Симото чуть склонила голову, обозначая благодарность, водопад крутых кудрей на миг скрыл худое лицо.

— Я благодарю тебя. Ты записала мои песни, чужеземка с другой стороны гор?

Таари кивнула, ничего не переспрашивая. Симото улыбнулась широко и ясно, впервые показавшись по-настоящему искренней. Встала, подхватив инструмент.

— Тогда листья моей осени будут сиять столько же, сколько светят звезды в небе.

Акайо перехватил руку попытавшегося броситься следом за ней Тетсуи.

Они смотрели, как силуэт женщины в одежде, подобной клочьям тумана, растворяется в утренних сумерках.

***

— Он не переживет еще одну ночь, — Тэкэра обтерла пальцы подолом, поднимаясь с колен. Таари коротко кивнула, сделала знак рукой. Акайо и Джиро вернули балку на плечи, остальные, сидевшие на обочине во время короткого привала, уже торопливо вставали, брались за руки.

Солнце поднялось высоко и готовилось к спуску, а Рюу метался в лихорадке уже несколько часов. Во время осмотра Акайо впервые разглядел, как именно ему продлили жизнь, и теперь, сцепив зубы, благодарил предков, что не имел шанса стать монахом.

Смерть, какой бы кровавой она ни была, блистала быстротой, не позволявшей ничего различить. А видеть органы, завернутые в белую ткань, словно крестьянский обед, лежащие вокруг вроде бы небольшого разреза... Акайо понимал, почему Юки, не вовремя заглянувший под полог, потом надолго скрылся в кустах, зажимая рот. И не понимал, как такое можно излечить даже чудесными машинами Эндаалора.

Аой шла рядом с паланкином, бледная, серьезная. Сжимала ладонь Рюу, беззвучно плакала, когда он начинал стонать сквозь зубы. Акайо старался ускорять шаг.

Он впервые так остро сочувствовал кому-либо и при этом ничем не мог помочь. Разве что шагать еще быстрей.

Таари уточнила точку, где их ждала посылка, рассказала — горячее озеро, над ним каскады, еще выше по склону густая роща, в которую никто не ходит. Кивал Иола, говорил, что понимает, где это. Акайо надеялся, что они действительно найдут посылку вовремя, и что сумеют попасть в священную рощу так, чтобы их не заметили. Осквернение подобных мест каралось смертью.

Вернулся Кеншин, шедший впереди, сказал еще издали:

— Городской столб. Уже совсем близко.

Облегченный вздох вырвался у всех сразу, Аой счастливо прижала ладонь к груди. Таари только нахмурилась, оглядела их. Это было правильно, они ведь скоро снова окажутся на виду, и нужно было соответствовать.

Сейчас, когда на плечах лежала жизнь Рюу, важность этого соответствия раздражала, как необходимость заботится о прическе в военном походе. Короткие волосы в этом смысле были намного удобней, особенно возможность утром сразу встать и пойти, не тратя время.

У дороги показался первый дом, вместе с ним — первые жители Каминою. Женщины склонили головы, Акайо просто следил за дорогой и Иолой, который оглядывался, выбирая дорогу. Местные держались отстраненно, не глядя на путников, и по этому открытому безразличию можно было сделать несколько выводов. Здесь строже относились к общению с покрывшими себя позором, значит, люди больше дорожили своим положением, а значит, им было, что терять. Акайо заметил несколько гербов на одеждах, понял по цветам — семьи чиновников. Пара даже с золотой нитью по краю, значащей близость к императорскому двору.

Один из немногих уроков, которые запомнились не благодаря многократному повторению, а потому что интересно было понимать логику выбора символов, и отец рассказывал о них намного интересней и понятней, чем о боевых стойках. Он ведь не был воином, учился искусству сражений сам, и слишком поздно, чтобы стать мастером.

Прозвучавшая в мыслях гордость, скользящее продолжение "но сына научить сумел" ужалило ядовитой змеей.

Какой ценой сумел? Стоило ли оно того? И сколько было в том заслуги учителя, а сколько — ученика?

Акайо глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Огляделся, стараясь увидеть то, что вокруг, а не спутанный клубок своих мыслей.

Вдоль берега стояли домики, на мостках сидели люди, говорили друг с другом, облаченные в просторные купальные одежды. Отдельно собралось несколько женщин, купальня для них возвышалась на сваях прямо посреди озера.

— Туда, — Иола повел по улице в обход, нырнул под гирлянду красных фонарей, которые как раз зажигали. Женщина с выбеленным лицом улыбнулась путникам, первая во всем Каминою, задула лучину. Ее плавные движения так остро напомнили Симото, что Тетсуи резко отвернулся, прикусил губу. Его взял за руку Юки, зашептал что-то.